Книга Сезонные страхи, страница 186 – Шеннон Макгвайр

— Учись получше скрывать от нее свои мысли, – весело советует блондинка.

— Возьму эту гениальную идею на заметку, сам бы я уж точно не додумался. Что бы мы делали без великой Эрин, которая всегда готова мне объяснить, как надо думать?

— Гораздо чаще пили бы бескофеиновый кофе.

Тревора все это порядком раздражает. Диалог похож на театральную постановку, как будто эти люди отлично понимают, как нервирует и обескураживает их болтовня, когда они не обращают ни малейшего внимания на Тревора и Авен, на их присутствие. Авен злится все больше. От нее волнами расходится тепло, воздух вокруг нагревается гораздо сильнее, чем ему положено. Что-то новенькое. Она связана со своим сезоном, но в присутствии Тревора Лето еще ни разу не проявляла.

Он отчасти надеялся, что она не сразу этому научится. Как только Авен действительно явит Лето, он потеряет последний шанс от нее избавиться. Может, даже перестанет быть Тревором, не сможет сохранить личность, а ему совсем не хочется становиться Кукурузным Дженни. Тревор всегда знал, что этот момент наступит. Так долго этого боялся, что теперь даже не удивляется.

— Сейчас не лето, – спокойно говорит мужчина на крыльце. – Оно наступит еще не скоро, и я был бы крайне признателен, если бы вы больше не вредили саду. У нас очень много сил ушло на то, чтобы его правильно сбалансировать, и парень твоей сестры успел тут дел наворотить, – он оглядывается на кустики клубники, и на Тревора обрушивается почти необоримое желание нарвать полные пригоршни ягод.

Но он не уверен, что сумеет проскочить через калитку. Зато уверен, что, если вдруг сумеет, ему придется либо провести в этом саду всю жизнь, либо эта жизнь окажется весьма короткой. Авен не прощает неповиновения. Если она не прикажет ему туда идти, он с места не сдвинется.

Мужчина спускается с крыльца, медленно, шаг за шагом, не сводя глаз с Авен.

— Ты, видимо, вторая половина научного проекта доктора Косгроува. Пожалуйста, не сочти мое замечание пренебрежительным, мы с сестрой тоже представляем собой научный алхимический проект. Просто наш немножечко более масштабный, потому что наш алхимик был даже более мерзким подлецом, чем твой. А у мальчика, который стоит рядом с тобой, на радужках узоры в форме цветочных лепестков, значит, он, видимо, твой Кукурузный Дженни?

— Да, – отвечает Авен и отступает от калитки, будто опасаясь, что сейчас вместо кружки с кофе в руке у мужчины появится тесак и он набросится на нее. – Роланд Косгроув был моим отцом.

Сколько едва слышной радости, сколько злорадного ликования в этом «был». Авен разрезала Косгроува на кусочки, своего первого тюремщика и первую жертву, и ничуть не жалеет о содеянном. А вот Тревор уже пожалел за них обоих.

— Был, получается? – мужчина отпивает кофе и смотрит на нее. – Не наше дело нарушать ход коронации. Мы не являемся частью той системы, которая создала тебя, разве что на макроуровне, поскольку на макроуровне мы все в буквальном смысле часть одной и той же системы. Мы принадлежим к тому же циклу, что и ты. Идем по той же дороге. У тебя есть проводник, а больше для честной схватки тебе ничего и не нужно. Я не буду тебе помогать. Никто из нас не будет.

Авен скалится. Еще не рычит, пока нет, просто угрожающе щерится, словно загнанный в угол зверь, готовый укусить, если это понадобится для спасения, зверь, которому очень хочется, чтобы ему позволили сбежать. Тревор никогда раньше не видел, чтобы она так подставлялась, даже не знал, что она на такое способна.