Книга Сезонные страхи, страница 180 – Шеннон Макгвайр

Гарри не очень понимает, почему его должны волновать артишоки, но ему нравится пылающий внутри огонь. Он хочет, чтобы так было и дальше. Поэтому качает головой, не отводя взгляда от дороги, и едет. Если верить навигатору, до Алабамы тридцать часов, но это если не превышать скорость. Гарри готов поспорить, что уложится в пятнадцать, пусть только все заткнутся и оставят его в покое.

— Он светится, – в голосе у Мел легкая паника. – С ним все в порядке?

— Нет, – говорит Дженни. – Но все еще можно исправить.

Никогда в жизни Гарри так не хотел, чтобы его оставили в покое.

Потом на его плечо опять ложится рука, сквозь ткань рубашки не чувствуется холода, как от Мел, или жара, как это было с Мэттью. Совершенно нормальная рука, нейтральная. Просто друг, помогающий перебраться через пылающую пропасть, которая разверзлась между Гарри и остальным миром, просто лесенка, просто…

Просто спасательный канат.

Маленькая частичка Гарри понимает, насколько все это ненормально, насколько не похоже на него – отвергнуть помощь Мел, эта частичка больше всего на свете желает ухватиться за протянутую руку и перебраться в безопасное место. Но эта частичка такая маленькая, просто крохотная. Когда Мелани упала в Зиму, она упала быстро, резко, после травмы, потерялась, едва ли успев понять, что происходит. А вот Гарри… Гарри знал, что сходит с узкой безопасной тропки, по которой шел всю жизнь. Он уступил своему сезону, полностью отдавая себе отчет в своем выборе. И сделал это, чтобы спасти девушку, которую сейчас хочет прогнать, но это ничего не меняет – это сделал он, Гаральд Марч. Это был его выбор. Это он призвал Лето, которое дремало у него внутри.

Гарри и не упомнит, когда в последний раз сам делал выбор. Он не сам решил стать сосудом для Лета – за него решил сам сезон, вошедший в него, когда Гарри еще только формировался естественным путем, который алхимически скопировали родители Мелани. Несмотря на уверения Роджера и Доджер, у Гарри неожиданно появляются сомнения в том, что он сам выбрал Мелани. Она идеальный сосуд для Зимы, специально задуманный и сотворенный, и больше всего на свете подходит для того, чтобы вмещать свой сезон. Конечно, он влюбился. У него не было ни единого шанса. Как и у любого другого Летнего сосуда.

Значит, за него выбрали и судьбу, и параллель, а когда Мел сбежала, то приняла решение за них обоих. И здесь ему тоже выбора не оставили, опять он по сути ничего не решал. Зато Гарри сам захотел призвать Лето и теперь почти опьянел от этого чувства – как замечательно, когда наконец-то, разнообразия ради, решаешь сам.

Он стряхивает с плеча руку Дженни.

— Не трогай меня, я за рулем.

— Съезжай на обочину и притормози, – голос у Дженни тихий, спокойный, близкий. – Гарри, это важно. Тебе нужно отпустить Лето.

— Я не отрекусь от короны.

— Никто не просит тебя уступать свое право на Лето. Ты станешь воплощением Лета, если только мы сможем доставить тебя к лабиринту и провести через него. Насколько я вижу, у тебя хорошие шансы на победу. Ты сможешь гореть вечно, если и правда этого пожелаешь. Но прямо сейчас мне нужно, чтобы ты отпустил Лето. Придется поверить, что оно вернется к тебе, если ты хочешь получить корону.

Слова кажутся вполне разумными. Уместными. Гарри не хочет слушать, не хочет верить, что хоть что-то из этого относится к нему.