Книга Сезонные страхи, страница 141 – Шеннон Макгвайр

— Мой отец был пламенем свечи.

— Свеча – это ты, – поправляет ее Эрин. – А твой отец был маленьким мальчиком с коробком спичек. И у мамы твоей имелся свой коробок. Я помню, как Рид и Ли обсуждали проект, в результате которого ты появилась. Если бы все прошло без осложнений, они запустили бы коронацию. Старый Зимний король был на их вкус недостаточно сговорчив. Чего-то хотел. Чего-то требовал. А Рид желал заставить всю вселенную проявиться, чтобы она оказалась у него на привязи.

Внезапно Гарри охватывает радость из-за того, что этого Рида постоянно упоминают в прошедшем времени. Был бы он сейчас здесь, во плоти, Гарри вряд ли бы устоял перед соблазном заехать ему в челюсть. Обычно он не склонен к насилию, но по их словам выходит, что всеми проблемами – во всяком случае, большей их частью – они обязаны Джеймсу Риду.

— Не думаю, что мне бы это понравилось, – вздыхает Мелани.

— Не понравилось бы, – соглашается Тим. – Они предпочитали создавать людей парами. Этому Рид научился у Асфодель. У сотворенного человека непременно должна быть копия – тот, кем он дорожит, ради кого готов кровью истечь. Потому что того, кому есть что терять, легко контролировать.

Ни слова не говоря, Ким берет его за руку, и перед Гарри еще немного приоткрывается их история, в таких жутких намеках, что о ней невозможно думать без содрогания.

— А еще я помню, как проект Косгроува посыпался, – продолжает Эрин. – Как поживает твоя сестра?

— Мертва, – не моргнув глазом отвечает Мелани. – Может, ты не так уж хорошо и помнишь.

— А может, кое о чем он не потрудился тебе рассказать. Они надеялись спасти хоть что-нибудь, даже если у них не получились идеально сбалансированные сосуды. Если верить Ли, Роланд и Ариадна были равноправными партнерами; после смерти Ариадны он не мог начать все заново: пришлось бы уговорить другую женщину стать матерью его детей; к счастью для женщин, будущему инкубатору сезонных сосудов, алхимически созданных для идеального баланса, нужно пить множество мерзких зелий и справлять целую кучу нелепых ритуалов, так что вовлечь в это кого-нибудь обманом невозможно. Есть множество женщин-алхимиков. Но чаще всего им хватает ума не превращать свои чрева в лаборатории. Значит, чтобы доказать свою теорию, Косгроуву пришлось работать с тем, что было: с одной маленькой девочкой, про которую все знали и которой фактически и символически вонзили в сердце кол прямо при рождении, и второй маленькой девочкой, о которой не знал никто и которая официально считалась мертвой, хотя в ней алхимическими средствами поддерживали жизнь.

Мелани моргает, ее широко распахнутые глаза невидяще смотрят в пустоту.

— Моя сестра не умерла?

— Разве что это случилось уже после того, как я покинула лабораторию, – отвечает Эрин. – Дело было давно, они тогда как раз расспрашивали твоего отца после смерти Ариадны. Не могу с уверенностью утверждать, что вторая девочка не умерла в младенчестве. Но у них имелись на нее планы. Если бы она выжила, то в один прекрасный день стала бы Летней королевой и сбалансировала бы тебя.

— Вот почему вы так легко запараллелились, – в голосе Джек слышится облегчение, будто она наконец разгадала жуткую загадку. – Ты была изначально к этому предрасположена. Везде, где пишут о древних коронациях, сказано: если два претендента объединили усилия, а потом один погиб, не успев сблизиться с параллелью настолько, что его смерть неизбежно вызвала бы смерть другого, оставшийся в живых претендент гораздо быстрее найдет себе новую параллель. Ведь он уже знает, каково это – когда ты не один.