Книга Сезонные страхи, страница 104 – Шеннон Макгвайр

Он умудряется не заметить появившийся в зеркале овал – встревоженное лицо Джек, но потом ее ладони касаются его руки, и Гарри, как и всегда, ощущает то самое жуткое ледяное крошево. Почему-то теперь оно успокаивает, остужает, словно смоченная прохладной водой тряпица, которую положили на лоб в разгар летней жары.

Ее прикосновение будто изгоняет из тела лихорадку, Гарри снова может дышать – делает глубокий, прерывистый вдох, сотрясший его от самых пяток до темечка, и, словно жуткий яд изливается из него вместе с выдохом, он опять ощущает собственное тело.

Гарри смотрит на диспенсер с салфетками – грубыми коричневыми кусками бумаги, которые царапают руки, словно наждачка (у них были такие же в начальной школе, и Билли Дэниелс однажды клялся, что раз всадил себе в руку занозу, когда вытирался, и поэтому больше руки мыть не будет), – и решает, что лучше вытереть ободранные пальцы о куртку. Ткань же впитывает жидкость. Значит, чуточку воды впитать ей точно под силу.

Он снова смотрит на свое расплывчатое отражение, проверяет, нет ли крови на рубашке и лице, потом поворачивается к Джек.

— Это мужской туалет, – говорит он очевидную глупость. – Что ты здесь делаешь?

Джек смотрит на него, запрокинув голову, ухмыляется.

— Да, мужской, но кроме нас здесь никого нет, солнышко, ты же не побежишь заявлять на меня в полицию за то, что дверью ошиблась. Ты же не стукач.

Именно так. Гарри никогда не стремился подключать к своим проблемам взрослых; в детстве это происходило потому, что он не хотел расстраивать мать (а у той был особый талант – она умела так посмотреть сверху вниз, что он сразу чувствовал себя мелкой ползучей дрянью, которую она подобрала в траве и в любой момент может выкинуть обратно), а еще не хотел привлекать внимание к их с Мел делам, у Мел ведь совершенно отсутствовало всякое чувство самосохранения, будто сила тяжести действовала на кого угодно, но только не на нее. Стоило ей заметить на пути дерево или забор, она мигом туда забиралась; один раз Гарри удалось вытащить ее летом в семейную поездку в Вид-на-замок, и там она вскарабкалась по шпалере для роз, да так проворно, что даже садовники поразились, как только перестали ужасаться из-за того, что хрупкая маленькая девочка с больным сердцем залезла на добрых двадцать футов и лезет все выше.

— Нет, я не стукач, – говорит он и испытывает чуть ли не облегчение, узнав собственный голос, он по-прежнему звучит как всегда, а не так, будто принадлежит кому-то постороннему.

Прямо сейчас Гарри чувствует посторонним себя, словно его тело ему не совсем подходит, а еще руки зудят. Он порядком ободрал кожу на костяшках, там скоро образуются болячки, будут жутко ныть.

Болячки… Гарри с внезапной тревогой смотрит на Джек.

— Я серьезно, что ты здесь делаешь? Где Мел?

— В машине. Не волнуйся. Мы очень далеко ото всех, ты сразу поймешь, если поблизости окажется еще один претендент на Лето, а я пойму, если к нам приблизится претендент на Зиму; пока мы в безопасности. На нынешнем этапе они не появятся так быстро.

— Что? Почему нет?

— Потому что их слишком много.

Видимо, на лице у Гарри отражается недоумение, потому что Джек вздыхает, улыбается почти ласково и, подтянувшись на руках, усаживается на край раковины – не той, в которую Гарри напустил крови и мыльной пены, а соседней. Холодный металл, по-видимому, совсем не причиняет ей неудобств. Гарри вообще не уверен, что Джек чувствует холод, и следом за этой мыслью сразу приходят воспоминания о ногах Мел, о том, как у нее не пошла кровь, когда она наступила на битое стекло. Прямо сейчас Гарри не может об этом думать.