Книга Сезонные страхи, страница 103 – Шеннон Макгвайр

ПО КАЛЕНДАРЮ:

12 февраля 2017 года, зима, червивая луна.

Гарри едет до тех пор, пока его не начинает колотить от стресса, страха и отложенной реакции на травму, пока перед глазами не расплывается и он не понимает, что ехать дальше в таком состоянии небезопасно. Но все равно едет, не зная, что еще делать; просунувшись между сиденьями, Джек осторожно кладет ему руку на локоть.

— Через две мили зона отдыха, – говорит она. – Съезжай там.

Гарри так благодарен, что с него сняли ответственность, что и словами не выразить, он кивает и после нужного знака выруливает из потока машин к съезду. Никто из водителей этого не замечает. Во-первых, так всегда бывает на шоссе – никто никого так уж дотошно не отслеживает. Во-вторых (и, может, это гораздо важнее), многие вообще не заметили машину Гарри, даже прямо у себя под носом, хотя та ехала слишком медленно и создавала очевидную угрозу. Они обгоняли, раздражались, разгонялись и между этими действиями напрочь забывали о ней.

Никто ничего не заметил.

На площадке в зоне отдыха купается в свете февральской луны одинокий кирпичный домик. Слышно только, как вдалеке тявкают койоты да около туалетов приглушенно гудят торговые автоматы. Гарри ставит машину как можно ближе к зданию и оглядывается на Мелани, которая всю дорогу сидела молча и неподвижно.

— Пожалуйста, надень ботинки перед тем, как выходить из машины, – просит он, потом выходит сам, глубоко вдыхает ледяной воздух и бежит к туалету – тому, на двери которого изображена схематичная мужская фигурка. Слава богу, не заперто. Гарри боялся, что на ночь туалеты закрывают.

Унитазы сделаны из нержавеющей стали – ледяные на ощупь, сидеть на них, наверное, жутко противно. Гарри склоняется над ближайшим, и его рвет, бьющий в нос запах отбеливателя и моющего средства почти приятен. Он гораздо лучше запаха крови и желчи, который преследует его с самого мотеля.

Когда в желудке ничего не остается, Гарри выпрямляется, нажимает на слив и подходит к раковинам; они такого же бруталистического фабричного вида, как и все остальное в туалете, прикручены болтами к бетонной стене, сверху зеркало, не стеклянное – просто кусок отполированного до блеска металла, в котором появляется его слегка искаженное отражение. Гарри молча и долго-долго смотрит на него, пытаясь понять, что у него не так с лицом, а потом бросает эти попытки, открывает кран и принимается смывать кровь с рук с помощью розового мыла-скраба из дозатора.

Никогда в жизни он еще не мыл руки так тщательно. Он трет, чтобы сошла кровь, а потом трет снова и снова, еще и еще, пока в конце концов не начинает казаться, что в мире нет и не было ничего кроме бесконечной воды и мыла, но, глядите-ка, кровь снова на руках, как она там оказалась, он же ее смыл. Еще мыла, еще воды, вода такая холодная: туалет не отапливается (отопление стоит денег, не следует поощрять всяческих бродяг и беспризорников, чтобы те тратили средства нашего штата на такое роскошество, как горячая вода), но бегущие по щекам горячие слезы вполне компенсируют это, и Гарри трет, трет, трет…