Книга Развод на спор, страница 28 – Любовь Попова

Дверь открывает Мадина — худая, с тенью недосыпа под глазами, но с улыбкой. Словно надеялась на мой приход. Приглашает на кухню.

В углу у стола сидит Исмаил, отец семейства. Широкий, с тяжёлым взглядом, в вытянутом трико и майке без рукавов. От него пахнет табаком, потом и чем-то прелым. Он не встаёт. Просто смотрит, будто оценивает, как будто я уже лишняя.

Семья сложная. Шесть детей — и почти все уже стоят на учёте.

Живут в условиях, которые сложно назвать благополучными: облупленные стены, крошечная кухня, где вечно греется один и тот же суп.

Служба опеки не торопится вмешиваться. Слишком сложно. Депортировать — проще. Но если Мадина останется с ним там, без защиты, без закона, без даже слабого контроля… она не выживет.

— Ну что вы сказать нам? Депортировать нас? — хрипит Исмаил, не сводя с меня взгляда. Мадина ставит передо мной чай, и я из вежливости делаю глоток.

— Нет, — сразу качаю головой. Слишком резко, даже сама пугаюсь своего тона. — Есть несколько вариантов. Но мне нужно поговорить с Ильясом.

— Со мной говорить. Я хозяин.

Он говорит это, как бьет наотмашь. Я вижу, как напрягается Мадина, её плечи будто втягиваются внутрь. Она боится. И я чувствую — в этом доме никто не говорит без разрешения.

— При всём уважении, но даже ваши побои не смогли ограничить общение молодых людей.

Он фыркает и вдруг взрывается криком — так громко, что стеклянные створки кухонного шкафа звенят от напряжения. Его голос будто удар — не по ушам, а по воздуху, по самому пространству.

Я не понимаю их языка, но по интонации легко угадываются угрозы.

Мадина резко сжимается, будто внутри неё кто-то выключил свет. Плечи приподнимаются, взгляд уходит в пол. Она не женщина — она тень в своём же доме.

В этот момент в кухню вбегает девочка с двумя тонкими косичками — Алия. У неё доверчивые глаза, и она уже знает: у меня в сумке всегда припасено что-то вкусное.

Но не успевает она подбежать, как Исмаил рявкает — резко, зло. Девочка вздрагивает, словно её ударили, и с испуганным выражением на лице вприпрыжку уносится обратно. У меня сжимаются пальцы.

И это только то, что происходит при посторонних.

Входная дверь скрипит, и в комнату входит Ильяс — сын, из-за которого я когда-то и узнала об этой семье. Мадина была в панике, когда пришла ко мне, попросила помощи.

Обвинение в изнасиловании, заключение под стражу. История сложная. По словам Ильяса — всё было обоюдно.

Девушка — дочь прокурора, к тому моменту уже достигла возраста согласия.

Позже, Наиля Огнетенко и сама подтвердила. Отец пригрозил ей смертью.

Как легко родители бросаются такими словами, когда дети вдруг не оправдывают их ожиданий. Когда делают не тот выбор.

Сам прокурор Эмиль Огнетенко оказался вполне адекватным мужчиной. Взвешенный, разумный.

А вот Марк, наверное, убил бы. И не просто фигурально. Он вчера прямо сказал об этом — хриплым голосом, без улыбки. И я верю, что разбираться бы не стал. Просто пошёл бы и сделал.

Он снова мне звонит. Экран мигает, имя дрожит в воздухе.

На этот раз — я сбрасываю. Спокойно. С чистой совестью.

— Добрый день, Дарья Александровна, — Ильяс здоровается первым.

Его голос ровный, без намёка на акцент. Как и у остальных детей в этой семье — в отличие от родителей. Они родились здесь. Здесь росли. Их язык — не только речь, но и взгляд, походка, жаргон.