Книга Развод на спор, страница 26 – Любовь Попова

— Ну и правильно, — отвечает он легко. — Ксюха — она полезная. Вчера, вон, как вовремя рядом оказалась. Иначе все бы пробки на своём танке собрал.

Улыбается. Почти не придаёт значения словам. А меня будто током бьёт.

— Они на мотоцикле? — спрашиваю и стараюсь держать голос ровным, нейтральным. Хотя внутри всё уже затопило — жарко, липко, тревожно.

Незначительная деталь. Казалось бы. Но в голове тут же вспыхивает картинка — розовый мотоцикл, его руки на руле, она — прижатая к его спине, грудью, животом, коленями. Её волосы развеваются, он что-то ей говорит на ухо. Она смеётся.

Я моргаю — резко, болезненно.

Мне нужно увидеть. Просто увидеть. Убедиться, что они только работают вместе. Только работают. .

Мне нужно увидеть, как она смотрит на него. Как он смотрит на неё. Как она смеётся или не смеётся. Как стоит рядом. Близко? Или всё же на расстоянии?

Мне нужно. Иначе я правда сойду с ума.

— Ну да, — отвечает Артемий и неожиданно касается моего плеча. Лёгкое, почти мимолётное касание — но от него будто короткий импульс пробегает под кожей. Я чуть замираю. Он убирает руку не сразу, а будто с паузой.

— Мне пора, Дашуль. Огнисенко не любит выбиваться из расписания.

— Как и ты, — усмехаюсь, стараясь звучать легко, но голос предательски дрожит на последних слогах.

— Как и ты, — повторяет он, чуть опуская подбородок подмигивая, и сразу же уходит в сторону ресторана. Спина ровная, шаг уверенный. Всё по плану. Как всегда.

Я смотрю ему вслед — и вдруг, резко, почти на автомате, зову:

— Артемий!

Он оборачивается, останавливается у самой двери.

— В субботу устраиваю ужин для своих. Ты обязательно должен быть.

Он удивлённо моргает. Чуть приподнимает брови, задерживает взгляд. Невольно поправляю пиджак, надеясь, что он такой же отглаженный как утром. Потом Артемий хмыкает.

— Последний раз я был у вас в гостях на твоё сорокалетие.

— Ну вот, мог бы и не вспоминать мой возраст.

— Поверь, Дашенька, тебя возраст делает только лучше.

Он произносит это спокойно, но голос у него становится чуть ниже, бархатнее. Он смотрит прямо в глаза — без тени иронии.

— Скажешь тоже, — выдыхаю, чуть отводя взгляд, словно боясь, что он прочтёт лишнее в моих зрачках.

— Не в моих привычках врать тебе, — бросает он тихо, без нажима. И именно этим тонким спокойствием он и выбивает у меня почву из-под ног.

— Знаю. Иди, а то прокурор тебе срок впаяет, — улыбаюсь снова, на этот раз уже мягко, почти с теплом.

Он смеётся. Ему это идёт.

И исчезает в дверях ресторана, оставляя после себя лёгкий запах дорогого парфюма и странную, острую пустоту где-то под рёбрами.

Я вздыхаю, только сейчас осознавая, что ни с того ни с сего решила устроить ужин. Настоящий вечер для своих.

Только вот одна деталь — Ксения тоже обязательно должна быть на этом ужине.

Сажусь в машину, закрываю дверь — и несколько секунд просто сижу, прижавшись затылком к подголовнику. Пространство наполняется тишиной, только снаружи шумит город.

Достаю телефон. Долго смотрю на её контакт. И на аватарку.

Она в одном купальнике, дерзком, демонстрирующем ее идеальную фигуру. В шлеме. На мотоцикле.

Касаюсь её статуса в мессенджере.

И замираю.

На экране — Савва. Второй «сын» Марка. Названный.

Он сидит на мотоцикле Ксении, держит ее за талию и снимает видео. Они мчат по ночной Москве, и в этом кадре есть всё: драйв, ветер, свобода, звук мотора, который пробирает до мурашек.