Книга Пышка на перевоспитании у кавказского свёкра, страница 31 – Алекс Стар

— Взаимно, — отвечает Сулейман, и я вижу, как уголки его губ чуть приподнимаются в намёке на улыбку. Он целует её руку, и его губы задерживаются на её коже на долю секунды дольше, чем того требуют приличия.

Я чувствую, как во мне закипает ревность. Горячая, как лава, тёмная, как горная ночь. Я сжимаю кулаки и смотрю на эту итальянскую выдру с её идеальной укладкой и дизайнерским платьем, и мне хочется выцарапать ей глаза.

— А это кто? — Бьянка переводит взгляд на меня и окидывает меня таким же оценивающим взглядом, но теперь в нём нет и капли интереса. Только холодное женское презрение.

— Это моя невестка, — Сулейман произносит это слово так, словно оно жжёт ему язык. — Ляля. Жена моего сына.

— Невестка, — повторяет Бьянка, и на её губах расцветает понимающая улыбка. — Как мило. Значит, вы тут не один. Как трогательно, что вы заботитесь о семье, синьор Алиев.

Она берёт его под руку и направляется к дому, даже не удостоив меня повторным взглядом. Я смотрю им вслед и чувствую, как моё сердце разбивается на тысячу осколков.

Он идёт с ней. Он улыбается этой сучке. Он позволяет ей касаться его руки.

И он не строит с ней сурового горца.

Эту роль он оставил только для меня…

— Не расстраивайся, белла, — раздаётся у меня над ухом голос Луиджи. Он оказывается рядом со мной так быстро, что я не успеваю отшатнуться. — Бьянка — деловая женщина. Она всегда получает то, что хочет. Но и я всегда получаю то, что хочу. А хочу я... — он наклоняется к моему уху, и его дыхание касается моей шеи, — тебя.

— Отвалите, — шиплю я, но он только смеётся.

— О, характер! Обожаю русских женщин с характером. С вами никогда не бывает скучно, — и я со всей дури наступаю на его дорогущий ботинок ручной работы своим каблучком, и итальянец только взвизгивает в ответ.

— Простите, я такая неуклюжая, — даже не пытаюсь оправдаться я, подбирая пол тяжёлого платья, в которое меня вырядил мой свёкр.

В то время как сам сейчас любезничает с полураздетой итальянской сучкой…

Я вхожу в дом и снова замираю. Внутри он ещё прекраснее, чем снаружи. Высокие сводчатые потолки, расписанные традиционными кавказскими узорами. Мраморная лестница с коваными перилами. Гостиная с настоящим камином, в котором уже потрескивают дрова. И повсюду персидские ковры, настоящие, ручной работы, с глубокими, насыщенными цветами.

На которых так мягко и приятно лежать с любимым, пока его губы ищут ямочку на твоей шее…

Отряхиваю с себя ненужные мысли и представляю, как Сулейман жил здесь со своей Лейлой. Как они сидели у этого камина. Как растили маленького Ибрагима. И от этих мыслей у меня щемит в груди.

За ужином я сижу напротив Сулеймана и Бьянки, и каждый кусок застревает у меня в горле. Бьянка не умолкает ни на минуту. Она щебечет о своих успехах в бизнесе, о том, как она подняла несколько компаний в Милане, о том, какие у неё связи в Риме и Флоренции. Её рука то и дело касается рукава Сулеймана, а когда он передаёт ей блюдо с сыром, её пальцы «случайно» гладят его запястье.

— Ах, Сулейман, — мурлычет она, отпивая вино из бокала, — вы такой загадочный мужчина. Настоящий горный волк. Я чувствую в вас силу. Дикую, необузданную силу, которую так редко встретишь в современных мужчинах.

— Вы слишком добры, — отвечает он, но я вижу, как он расправляет плечи под её взглядом. Как его глаза темнеют, когда она облизывает свои глянцевые блестящие губы.