Книга Пышка на перевоспитании у кавказского свёкра, страница 29 – Алекс Стар

Я перевожу взгляд на Сулеймана, и всё внутри меня закипает. Всё это время он держал меня в сторожке. Заставлял таскать воду из колодца. Топить печь. Ухаживать за овцами. Надевать это дурацкое бархатное платье. И всё это — спектакль? Издевательство? Для глупой городской невестки?

— Я... я отойду за вином, — выдавливаю я из себя и, не дожидаясь ответа, скрываюсь за грудой камней, где оставлены припасы.

Мои руки дрожат. Перед глазами всё плывёт. Сторожка. Он держал меня в сторожке, как какую-то... как какую-то пастушку. А сам, значит, живёт в поместье с зимним садом и бассейном? И всё это время он просто развлекался? Играл со мной, как кошка с мышкой?

Я сжимаю кулаки и уже представляю, как выскажу ему всё, что о нём думаю, как вдруг чьи-то руки ложатся на мои плечи.

Сулейман. Возникает из ниоткуда, как всегда. Бесшумно. Хищно. Его ладони сжимают мои плечи, и я чувствую жар его тела даже через ткань платья.

— У тебя порвано платье, — говорит он, и его голос звучит низко и опасно. Его палец касается разрыва на моём плече — того самого, где Луиджи сжимал меня сегодня утром. — Откуда это?

Я замираю. Его дыхание опаляет мою шею. Его палец скользит по краю разорванной ткани, касаясь моей обнажённой кожи, и я чувствую, как электрический разряд пронзает всё моё тело. Я не могу сказать ему правду. Не могу рассказать о том, что Луиджи лапал меня, пока я подсматривала, как моё свёкр купается в реке.

— Я... зацепилась за куст, — лепечу я, но мой голос предательски дрожит.

— За куст, — повторяет он, и я слышу в его голосе недоверие. Его пальцы скользят ниже, к вырезу платья, и я чувствую, как его тело прижимается ко мне сзади. — Ты лжёшь, Ляля. На тебе остались следы чужих пальцев.

Я закрываю глаза.

— Я жду, — рычит он мне в ухо, и его руки смыкаются на моей талии, как стальные обручи. — Кто посмел прикоснуться к тебе?

И на доли секунду, мне хочется прижаться к нему всем телом, расплакаться, рассказать о том, как Луиджи лапал меня, но я вдруг понимаю, как глупо всё это будет выглядеть со стороны.

Для него ведь женщина должна всегда молчать, и чтобы она не сделала, она останется виноватой. В горах слово мужчины — закон. А женщина просто тень. Пустое место.

И нужна я ему только для того, чтобы выдрессировать меня для своего сыночка, а потом вернуть в город, пока он будет жить свою дольче вита в Риме. И осознание того, что всё это время он просто держал меня за полную идиотку, насмехался надо мной, придаёт мне дерзости и сил.

— Кто может посметь прикоснуться ко мне на твоих землях, о великий Сулейман? — с издёвкой в голосе произношу я, опустив голову в пол.

Но я знаю, что сейчас внутри моего свёкра — вулкан. Пусть побесится. Ему будет полезно.

— Я просто нечаянно порвала платье, которое ты мне подарил. А ты, оказывается, привёз меня в один из своих загонов для овец? Где мне и место? — вскидываю я глаза на него, и вижу, как его взгляд становится чёрным, как грозовой перевал.

— Не играй со мной… — уже начинает мой свёкр, как вдруг рядом с нами возникает Луиджи:

— А вот вы где, голубки! Если бы я не знал, что это твоя невестка, то решил бы… — уже начинает он, но Сулейман резко обрывает своего дружка:

— Нужно было дать ей указания, как правильно прислуживать за столом. В наших горах свои правила, — зло рявкает он, уводя за собой друга, и я вижу, какой масляный и сладкий взгляд становится у Луиджи, когда он снова рассматривает меня.