Книга Пышка на перевоспитании у кавказского свёкра, страница 30 – Алекс Стар

Обратную дорогу я провожу в молчании, уставившись в окно и пытаясь унять бурю, которая бушует у меня внутри. Сулейман больше не смотрит на меня в зеркало заднего вида — он вообще делает вид, что меня не существует. Луиджи что-то щебечет о виноградниках и итальянских технологиях, и я почти не вслушиваюсь в его болтовню.

И тут джип сворачивает с основной дороги.

Я выпрямляюсь на сиденье, потому что пейзаж за окном меняется. Вместо суровых каменных осыпей и диких кустарников — ухоженная аллея, обсаженная пирамидальными тополями. Вместо разбитой грунтовки — гладкая мощёная дорога, которая вьётся между цветущими клумбами. А впереди, на фоне заснеженных горных пиков, вырастает он — настоящий дворец.

Я приоткрываю рот, забыв о своей обиде, забыв о ревности, забыв обо всём. Это целое произведение архитектурного искусства. Огромное трёхэтажное здание, сложенное из того же дикого серого камня, что и наша сторожка, но украшенное изящными деревянными балконами, коваными решётками и витражными окнами, которые сейчас горят в лучах закатного солнца, как драгоценные камни. Крыша из красной черепицы, башенки по углам, внутренний двор с фонтаном — да это же настоящий горный замок!

— Это... это ваш дом? — выдыхаю я, не в силах сдержать восхищения.

— Мой дом, — коротко отвечает Сулейман, и в его голосе мне слышится странная смесь гордости и боли. — Дом, где родился мой сын. Где я был счастлив. Когда-то.

Он замолкает, и я вижу, как его пальцы сильнее сжимают руль. Он не хочет говорить об этом. Не хочет вспоминать. Но на мгновение, всего на одно короткое мгновение, маска сурового горца трескается, и я вижу за ней обычного человека. Человека, который потерял жену. Человека, который растил сына один. Человека, который сейчас готов продать всё это итальянцам и уехать в Рим, чтобы забыться.

Моё сердце снова предательски ноет. Я хочу положить ладонь на его руку. Хочу сказать ему, что не всё потеряно. Хочу...

Но тут я замечаю на подъездной дорожке роскошное красное авто.

— О, Бьянка уже здесь! — радостно восклицает Луиджи и чуть ли не выпрыгивает из джипа, пока тот ещё тормозит. — Беллиссима! — орёт он, размахивая руками.

Дверца красного авто открывается, и из неё выходит Она.

Высокая. Длинноногая. С гривой иссиня-чёрных волос, которые струятся по плечам, как шёлковый водопад. На ней обтягивающее белое платье, которое подчёркивает каждый изгиб её тела — а изгибов там, надо признать, немало. Грудь — как два спелых лимона, талия — рюмочкой, бёдра — плавные, как у скрипки Страдивари. Она ступает по мощёной дорожке так, словно весь мир — это подиум, а она — главная модель на показе мод.

— Это Бьянка, — представляет её Луиджи, — наш инвестор. Она готова сразу же выкупить все земли и хозяйства Алиева. И она очень, очень заинтересована в сделке.

Я перевожу взгляд на Сулеймана, и моё сердце падает куда-то в пятки. Он смотрит на Бьянку. И в его глазах нет того привычного ледяного холода, которым он окатывает всех вокруг. Он смотрит на неё с интересом.

С мужским интересом.

— Сулейман Алиев, — Бьянка подходит к нему и протягивает руку так, словно ожидает поцелуя. Её голос — низкий, с хрипотцой. — Я много о вас слышала. Но то, что я вижу... — она обводит его фигуру откровенным, оценивающим взглядом, — превосходит все ожидания.