Книга Пышка на перевоспитании у кавказского свёкра, страница 34 – Алекс Стар

Дверь с бешеным грохотом слетает с петель.

Сулейман возникает на пороге, как разъярённый бык, как горный дух мести, как само возмездие. Его глаза горят таким огнём, что, кажется, ещё немного — и стены начнут плавиться. В его руке — ружьё, то самое, с которым он сидел у моей двери.

— Каро! — Луиджи отскакивает от меня, как ужаленный, и прикрывается подушкой. Его эрекция мгновенно исчезает — ещё бы, когда на тебя смотрит дуло ружья, тут любой плейбой превратится в евнуха. — Ты меня знаешь! Я не виноват! Она сама соблазнила меня! Ты же сам видел, какая она! Я всего лишь слабый мужчина... А сегодня она пришла сама ко мне в спальню, обнажённой... Я просто мужчина, каро! Я не могу сопротивляться такому, мамма миа! Это природа!

Я лежу на кровати, всё ещё не в силах пошевелиться, и слёзы текут по моим щекам. Я хочу сказать, что это неправда. Что он опоил меня. Что я не хотела. Но мой рот всё ещё наполнен ватой, и я могу только смотреть, как Сулейман переводит взгляд с меня на Луиджи и обратно.

— Ты будешь наказана, — рычит он, обращаясь ко мне. — По закону гор. Как наказывали всех блудниц в старые времена.

— Сулейман, я... — пытаюсь выдавить я, но он не слушает. Он смотрит на моё обнажённое тело, на сбитые простыни, на Луиджи, который всё ещё прикрывается подушкой, и в его глазах я вижу разочарование.

Он презирает меня…

Он разворачивается и выходит, хлопнув дверью так, что штукатурка сыплется с потолка. Луиджи, всё ещё бледный, подбирает свои штаны и выскальзывает следом. А я остаюсь лежать, распятая на шёлковых простынях, и надо мной — только равнодушные звёзды в витражном окне.

Голова раскалывается так, словно по ней проскакал табун лошадей. Во рту — пустыня Сахара. Я с трудом приподнимаюсь на локтях и вижу, что кто-то заботливо укрыл меня одеялом. Кто? Сулейман? Или Луиджи вернулся?

Я спускаю ноги на пол и чуть не падаю — голова кружится, ноги не слушаются. Кое-как накидываю халат, который висит на спинке стула, и подхожу к двери. Заперта. Снаружи.

Я в ловушке.

Через окно доносятся голоса. Я прижимаюсь ухом к стеклу и слышу, как две служанки — горские женщины в платках — переговариваются во дворе:

— Слыхала? Завтра на рассвете. У позорного столба. Как в старые времена! — говорит одна.

— И что, прям при всех? — ахает вторая.

— А то! Хозяин сказал — высечь и выгнать. Чтобы всем блудницам неповадно было. А перед этим — провести через весь аул. В чём мать родила, представляешь?

— Ой, не могу! А эта, итальянка, её раздевать будет?

— Какая итальянка? — не понимает первая.

— Ну эта, Бьянка, которая с вечера приехала. Говорят, она тоже хочет посмотреть. Даже специально отложила свой отъезд. Говорит, такое зрелище не каждый день увидишь. А ещё, — голос второй служанки понижается до заговорщицкого шёпота, — говорят, что Луиджи-ага потребовал, чтобы её доставили к нему. Мол, эта ведьма меня околдовала, соблазнила, я и должен довести наказание до конца. Собственными руками.

— Какой ужас! — ахает первая.

— Ну, хозяин ещё не решил, — отвечает вторая. — Но Бьянка-ханум поддерживает Луиджи. Говорит, это будет справедливо.

Я отшатываюсь от окна. Меня сейчас стошнит. Позорный столб? Высечь? Провести голой через весь аул? И Луиджи хочет сам исполнить наказание?!

Они что здесь все, совсем кукухой поехали?!