Книга Барышня-попаданка. Лайфхаки из 21 века, страница 34 – Вивьен Ламур

Я слушала и думала: делать предложение при свидетелях девушке, носящей траур по отцу — неслыханная бестактность. Он нарушил все правила приличия. Видно, так спешил, что забыл о хорошем тоне.

С крыльца раздался голос дядюшки: резкий, сердитый, какого я у него никогда не слышала.

— Петр Алексеевич! Вы забываетесь! Вы на моем дворе, при моей прислуге, при моей племяннице позволяете себе такое? Это что за наскок? Имение ее — не ваша забота, а моя, опекуна. И сердце ее — не ваше дело. Извольте уехать.

Шувалов опешил. Он не ожидал, что дядюшка вмешается так открыто.

Я смотрела ему прямо в глаза. Отвечала спокойно, но твердо:

— Петр Алексеевич, я ценю ваше расположение. Но, находясь в трауре, я не могу думать о замужестве, тем более в открытую. Более того, я должна вам сказать, что мое сердце уже отдано другому человеку. Я не могу назвать его имя и прошу вас не расспрашивать. И отныне прошу не тревожить меня подобными разговорами.

Шувалов побледнел. В его глазах я увидела шок, потом досаду, потом сдерживаемую злость. Он понял, что проиграл.

— Кто он? — спросил он хрипло. — Кто этот человек?

Я молчала.

Анна Васильевна вышла из экипажа, подошла, мягко, но настойчиво сказала:

— Петр Алексеевич, барышня сказала все, что считала нужным. Не стоит задерживать отъезд.

Шувалов сдержался, коротко поклонился, повернулся и пошел к своему экипажу. Не оглядываясь.

Я смотрела ему вслед. В голове вертелось: я не могла сказать прямо о Дмитрии. Траур не позволяет объявить помолвку официально, это было бы неуважением к памяти отца и дурным тоном. Это время скорби, а не публичных торжеств. Но у нас с Дмитрием было негласное обещание. Дядюшка знал, и этого было достаточно в рамках приличия.

Шувалов уехал, даже не оглянувшись. Его экипаж скрылся за воротами.

Я повернулась к дому. Дядюшка все еще стоял на крыльце, опершись на трость. Лицо у него было усталое, но спокойное. Я подошла, взяла его за руку.

— Простите, дядюшка, — сказала я тихо. — Я не думала, что он примчится и устроит такой спектакль. Не хотела вас впутывать.

— Полно, Катюша, — он погладил мою ладонь. — Не ты виновата, что у людей совести нет. Я рад, что ты держишься так твердо.

— Спасибо вам за все, — я сжала его пальцы. — За то, что приютили, за науку, за защиту.

— Езжай, Катюша, — сказал он мягко. — Будь счастлива. Пиши, не забывай старика.

Я поцеловала его в щеку, вытерла непрошеную слезу.

— Никогда не забуду.

Подошла к экипажу, Анна Васильевна подала мне руку. Я села, поправила юбки. Дядюшка махал с крыльца, крестил меня в последний раз.

— Трогай! — крикнул кучер.

Лошади рванули, экипаж выехал со двора. Я смотрела на удаляющуюся усадьбу, на осенний сад, на дядюшку, который все стоял на крыльце.

Все только начинается. И совсем скоро, уже с ним.

Глава 16. Пожар и новые планы

Несколько дней, проведенных в имении Дмитрия, пролетели как одно мгновение. Я успела осмотреть каждый уголок, обсудить с ним все наши планы и даже привыкнуть к тому, что он теперь всегда рядом. Анна Васильевна, как верная тень, не отходила от меня ни на шаг, так что приличия соблюдались, и язык у соседей не чесался.

Я рассказала Дмитрию и о визите Шувалова, и о том, как я ему отказала. Он слушал молча, но я видела, как он напрягся.