Книга Барышня-попаданка. Лайфхаки из 21 века, страница 36 – Вивьен Ламур

Я чувствовала холодную злость. Он не простил мне отказа. Решил наказать, уничтожить то, что я хотела восстановить. Доказать это невозможно, но я знала. Просто знала.

Через час мы уже собирались. Дмитрий распоряжался насчет лошадей, Анна Васильевна ждала у экипажа. Я стояла у окна и смотрела на осенний сад, но не видела ни деревьев, ни листьев. В голове был пожар, пепелище, потеря.

Дмитрий подошел, взял меня за руку.

— Пора.

Мы тряслись в экипаже по осенней дороге. За окном мелькали голые поля, черные пашни, редкие деревеньки. Анна Васильевна дремала, укутавшись в плед. А я смотрела в окно и размышляла.

Когда подъехали к моему имению, сердце сжалось. Я здесь родилась, здесь выросла. Здесь похоронены мои родители. Каждый куст, каждая тропинка были знакомы с детства.

Первым к экипажу подошел староста: седой, растерянный, в замасленном кафтане. Снял шапку, поклонился в пояс. Голос дрожал:

— Прости, барышня, не уберегли. Стары мы уж, доглядеть не смогли...

— Рассказывай, — сказала я, стараясь держаться спокойно.

— Огонь ночью вспыхнул, — заговорил он, запинаясь. — Мужики зарево увидали, подняли народ. Мельница горела сильно, спасти не успели. Дом и амбары отстояли, скотина цела. Видели чужого человека, да не поймали.

— Чужого? — переспросил Дмитрий.

— Так точно, барин. Кто-то шатался у мельницы за день до пожара. Не из наших.

Тут подошел управляющий, которого Дмитрий недавно поставил. Мужчина лет сорока, с умными, цепкими глазами. Он поклонился сначала Дмитрию, потом мне.

— Прошу прощения, Екатерина Петровна, не успел встретить. С мужиками был, — он повернулся к Дмитрию. — Ночью все случилось, Дмитрий Сергеевич. Работы не было, искре взяться неоткуда. Сторож спал в сторожке, проснулся от дыма, а мельница уже полыхала. Сразу вся.

— Люди целы? — перебила я.

— Все живы, барышня, — ответил управляющий. — Мужики, кто тушил, не пострадали. Только мельница.

Я перевела дух. Люди — главное.

— Так от случайности не бывает, — продолжал управляющий, обращаясь к Дмитрию. — Ночью, без работы, само не загорается.

Дмитрий нахмурился.

— Кто мог?

— Да кто ж теперь скажет... — управляющий развел руками. — Чужого того не поймали, а своих в округе подозревать, язык не повернется. Может, из соседней деревни кто позавидовал.

Я молча кивнула и пошла к пепелищу. Дмитрий и управляющий остались позади, о чем-то тихо переговариваясь.

От мельницы остались обгоревшие бревна, груда золы, черная земля. Ветер раздувал пепел, он летел в лицо, оседал на платье.

Я смотрела и не верила своим глазам. Мельница кормила нас всегда. Отец гордился ею. А теперь — ничего.

Внутри поднималась не только горечь, но и гнев. Это не случайность. За все годы, что я помнила, ни разу не было пожара. Ни разу. А тут сразу после моего отказа Шувалову.

— Он думал, что я сломаюсь, — сказала я тихо, не оборачиваясь. — Думал, что без мельницы имение рухнет.

Дмитрий подошел, встал рядом.

— Но нет, — продолжала я. — Мы построим новую. Лучше прежней. С каменным фундаментом, с железными деталями, с противопожарными мерами.

— Я помогу, — сказал он. — Мы все восстановим. А ему... его совесть рассудит.

Мы вернулись в дом. Я села за стол, взяла бумагу и карандаш. Набросала чертеж новой мельницы: не инженерный, конечно, а так, для понимания.