Книга Профессор из столицы, или Как (не) влюбиться в коллегу, страница 104 – Софья Мирич

Время в казематах тянулось неравномерными, рваными кусками. Ректор продолжал приходить, и Лика начала замечать пугающую закономерность. Мёртвый камень стен сам по себе давил на каналы, но после каждого приёма принесённой им пищи или глотка воды магия внутри неё не просто засыпала — она исчезала совсем. Будто у неё заживо ампутировали какую-то важную, неотъемлемую часть души. Внутренний резерв высыхал до самого дна, оставляя лишь звенящую, мёртвую пустоту.

Она попыталась расспросить его об этом в один из визитов, надеясь выудить хоть каплю информации, но ректор лишь молча покачал головой, одарил её леденящим душу взглядом и ушёл.

Тогда Лика решилась на отчаянный шаг. Профессиональное чутьё и память о пансионе кричали: её травят целенаправленно, блокиратор подмешан в паёк. Когда мужчина в следующий раз принёс тарелку со склизкой похлёбкой и кусок чёрствого хлеба, Лика дождалась, пока его шаги стихнут в коридоре. Усилием воли заставив себя встать, она медленно пошла в самый тёмный, глухой угол клетки — туда, где ректор брезгливо приказал ей обустроить туалет.

Это было невыносимо, до тошноты унизительно. Оказавшись в углу, Лика не выдержала. Из глаз брызнули горячие, злые слёзы стыда и бессилия. Она плакала навзрыд, задыхаясь от того, во что превратили её жизнь, но тут же яростно, до красноты размазала слёзы по щекам окровавленной манжетой. «Не дождёшься», — мысленно прорычала она своему палачу. Превозмогая отвращение, Лика вылила похлёбку и раскрошила хлеб туда, в темноту нечистот, надеясь, что крысы уничтожат улики.

Так прошло ещё несколько дней. Без регулярной дозы блокиратора её магия, запертая мёртвым камнем, всё ещё дремала, но Лика кожей чувствовала, как внутри, подспудно, начинает медленно восстанавливаться и теплеть её истинный резерв. Несмотря на очень сильный голод, сковывавший тело и отзывавшийся слабостью в коленях, её грела и вела вперёд сама мысль о вернувшейся магии. Она продолжала искусно играть роль послушной, полусонной куклы.

В один из дней ректор вернулся не с тарелкой еды. В его руках был ворох грубой, мертвенно-белой ткани — ритуальный саван, похожий на длинную глухую тунику.

— Переодевайся, Лика, — сухо скомандовал он, бросая ткань сквозь прутья. — Время пришло.

Она перевела взгляд со жуткого савана на своё бальное платье. Пышная юбка была измята, шёлк покрылся слоем подземной пыли и копоти, а искусно вшитые драгоценные камни больше не ловили свет магических огней. Ей стало так отчаянно, до щемящей боли в груди жалко это платье. И дело было вовсе не в деньгах. Ей было больно за само творение мастерицы, за этот шедевр, который должен был кружиться в вихре вальса, а вместо этого сгниёт в казематах бывшей крепости.

Ректор демонстративно отвернулся спиной, давая ей возможность сменить одежду. Лика, изображая крайнюю слабость и едва передвигая ноги, начала стягивать испорченный наряд.

Это был её единственный, последний шанс.

Дрожащими, испачканными пальцами она залезла под корсет и нащупала кулон-маячок, который дал ей Альдо. Сжав латунную грань армейского кристалла, Лика попыталась активировать его, выжав из себя каплю свободной энергии, но ничего не произошло. Мёртвый камень старой цитадели поглотил импульс, словно тяжёлая вата. Ничего не получилось. Маячок упрямо молчал.