Книга Профессор из столицы, или Как (не) влюбиться в коллегу, страница 102 – Софья Мирич

— Господин ректор? — испуганно спросила Лика, чувствуя, как его аура начинает хаотично и болезненно пульсировать, буквально обжигая её чуткие каналы. — Вам нехорошо?

— Пустяки... — глухо, с явным усилием выдохнул он, и сквозь иллюзию проступил отзвук настоящей, пугающей хрипоты. — Видимо, слишком душный зал... Аделика, будьте добры, проводите меня до моего кабинета. Мне нужно принять лекарство.

— Я... я сейчас позову целителей! Или кого-то из боевых магов, Альдо... — Лика порывисто оглянулась на толпу, готовясь привлечь внимание.

— Нет! — ректор грубо перехватил её за запястье, останавливая. Его пальцы сквозь ткань перчатки казались ледяными. Тут же смягчив тон, он добавил с болезненным вздохом: — Не нужно шумихи, дитя моё. Я не хочу казаться слабаком перед всей академией и министерскими гостями. Всего лишь до кабинета. Пожалуйста.

Лика замерла в нерешительности. Ректор академии, сильный и обычно непоколебимый маг, буквально умолял её о помощи, выглядя при этом пугающе беспомощным. Но внутри неё набатом бил суровый голос Альдо: «Не оставайся одна».

Кабинет ректора встретил их полумраком и тяжёлым запахом книжной пыли. Глава академии, тяжело дыша, бессильно опустился в кресло и указал дрожащей рукой на массивный шкаф в углу.

— Третья полка... Там шкатулка. Набери комбинацию... два-четыре-семь-один... — он хрипел, и его иллюзорная маска наконец растаяла, обнажая бледное, покрытое крупными каплями пота лицо. — Налей капли в бокал... и себе налей чаю, согрейся. Я видел, как ты пришла с холода за несколько минут до нашего танца.

Лика, подгоняемая искренней тревогой и жалостью, бросилась выполнять инструкции. В суматохе она даже не обратила внимания на то, с какой поразительной лёгкостью этот скрытный, мнительный человек доверил ей код. Никогда прежде он не позволял себе подобного: даже во время официальных проверок министерства ректор открывал сейф самостоятельно, тщательно закрывая замок широкой спиной. Но сейчас паника за его жизнь затмила её бдительность.

Она быстро отсчитала нужные капли для мужчины, а сама налила себе горячего травяного чая из заварника, чтобы унять внутреннюю дрожь. Лика сделала несколько поспешных глотков. Жидкость мягко обожгла горло, но на языке остался странный, неестественно сладковатый привкус. Будучи воспитанницей пансиона и подругой зельевара, она сама частенько собирала травы для отваров, но этот оттенок вкуса не был похож ни на одно известное ей растение. В нём сквозило что-то чужое, маскирующее... Химическое.

Предчувствие беды опоздало всего на долю секунды.

Внезапно комната поплыла перед глазами, а очертания мебели смазались в уродливые полосы. Поняв, что теряет контроль над собственным телом, Лика судорожно, со стуком опустила чашку на деревянную поверхность стола — фарфор едва не выскользнул из её мгновенно ослабевших, ватных пальцев. Ноги подкосились, отказываясь держать её, и мир вокруг начал стремительно погружаться в беспросветную тьму.

Последнее, что запечатлела её угасающая память перед тем, как окончательно провалиться в беспамятство, — это лицо ректора. Вся его пугающая, болезненная немощь испарилась в одно мгновение. Он сидел в кресле абсолютно ровно, и на его лице не осталось ни следа от недавних судорог. Глава академии смотрел на неё сверху вниз со страшным, мертвенным безразличием. В его глазах не было ни злости, ни безумия — лишь холодный, расчётливый интерес исследователя, наблюдающего за подопытной мышью, которую обрекли на убой ради важного эксперимента.