Книга Да гори оно всё..., страница 27 – Маргарита Климова

— Хочешь и здесь оставить мёртвое поле? — останавливаюсь, захлебнувшись ещё свежими воспоминаниями.

— Тебе не о чем беспокоиться. Я удержу.

Не понимаю, чего или кого он собирается удержать, но послушно углубляюсь за ним в заросли какого-то колючего кустарника, что нещадно цепляется за волосы и платье. И чем дальше мы идём, тем гуще могучие ветви сплетаются над головами, пропуская всё меньше света. Редкие солнечные лучи режут пространство как сырную головку сквозь небольшие прогалины в кронах, золотя летающие пылинки и ажурное плетение паутины.

— Далеко нам ещё? — запыхавшись задираю юбку, переползая через очередной ствол поваленного дерева.

— Столько же, — отвечает Льдышечка, абсолютно ровно дыша.

И я продолжаю тащиться за широкой спиной, за упругой задницей, за крепкими бёдрами. В общем, за мускулистым куском мяса, как мечтательно изрекала Ленка, сбрызгивая пучки зелени из пульверизатора и неотрывно следя за Орамчиком, разгружающим свиные полутуши.

А ещё думаю, что прав был Аль-Али. Жрать надо было меньше. Потому что в своём родном весе я не прошла бы и двести метров. Сдохла бы уже на третьей сосне, лежащий с вывороченными из земли корневищами. Распласталась бы на ней как Жаб Жабыч и пускала бы пузыри.

Наверное, мы удалились от дома на приличное расстояние. На протяжение получаса не доносятся звуки охотничьего имения. Лошади не ржут, молот кузнеца не лупит по мозгам, собаки не лают и сварливые бабы не выясняют отношения. Даже птицы заткнулись и не делятся своей радостью.

— Почти пришли, — кивает на маячащий впереди просвет.

Но я уже настолько вымотана пробежкой по лесу, этими ветками, что выдрали ни один пучок волос и превратили и так старое платье в костюм пьяньчужки-потаскушки, что радости от приближения конечного пункта не испытываю. Ни второго дыхания, ни прилива сил, ни желания шевелить ногами.

— Здесь самое безопасное место, — сдвигает высокую траву, похожую на осоку, и обнажает сверкающую безмятежность потрясающего озера.

И пока я пытаюсь восхититься прикрасами водной глади, заканчивающейся далеко на горизонте изумрудным частоколом деревьев и стальной серостью скал, Льдышечка хватает меня за шкирку, встряхивает, как спелую яблоню и отшвыривает в сторону, сопровождая мой полёт брезгливым взглядом.

Болезненно пропахав задницей по камням и свалившись в ледяную воду, не до конца понимаю такой манёвр в мою сторону. От обиды и злости наворачиваются слёзы, и знакомая дрожь прошивает тело насквозь. Правда, она какая-то слабая, неполноценная, уставшая, как в засранном насосе, циркулирующем не в полную силу. Дотолкал жидкую струю до водопровода и сдох.

Жалкие язычки пламени трусливо бегут по рукавам, соскальзывают на мокрую юбку и… ничего. Просто затухают с мягким шипением.

— Выдохлась? — склоняется надо мной Ториан, кривя свою сволочную рожу. Обхватывает мою тощую шею рукой, сдавливает, впечатывает головой в твёрдую поверхность прибрежной зоны и шипит гневно. — А теперь поговорим, ягодка. Кто ты и откуда здесь появилась?

— Выдохлась? — склоняется надо мной Ториан, кривя свою сволочную рожу. Обхватывает мою тощую шею рукой, сдавливает, впечатывает головой в твёрдую поверхность прибрежной зоны и шипит гневно. — А теперь поговорим, ягодка. Кто ты и откуда здесь появилась?