Книга Да гори оно всё..., страница 26 – Маргарита Климова

— И как его угнездить? — отпускаю комочек и вытираю об юбку вспотевшие ладони, перемещаясь и поворачиваясь к Льдышечке спиной.

Осторожно выдыхаю, расслабляя скованные плечи. Помимо ровного, умиротворённого, неагрессивного и успокаивающего меня распирает от странного напряжения, чем-то похожего на пошлое возбуждение.

— Каждый день начинать с общения с этими маленькими созданиями. В псарне ощенилась Мальта. Скажу Наю, чтобы он проводил тебя к ним.

Седорик выходит из курятника, и я следую за ним. В принципе, неплохое начало обучения. Меня всегда умиляли малыши.

— Я обучался на щенках, — сексуально хрипит Ториан, когда прохожу мимо него. — Моё обучение не перенёс ни один.

Ну что за сволочь?!

Слепые щенки тычутся мокрыми носами в ладонь, их мамка поскуливает, волнуясь, а я пытаюсь сродниться с этим ощущением счастья, как советовал Седорик. И, наверное, у меня бы получилось, если б сбоку на сбитом ящике не сидел Ториан.

Льдышечка с безразличием смотрит на копошащихся кутят, беся меня своей приставучестью. Как репейник в хвосте у кота, чесслово. Как будто человеку делать нечего. Хотя о чём я. Он и не человек. Так, ходячий морозильник.

— Седорик тратит напрасно время, — с ленцой бросает он, почёсывая затылок. — Все эти щеночки и птенчики не помогут. Может, при том слабеньком даре, что был у тебя, тисканье и подошло бы, но не сейчас.

— И что вы предлагаете, Ториан? — вытаскиваю руку из загона и с лёгким пренебрежением смотрю на него.

Строить из себя скромницу и опускать очи долу нет никаких моральных сил. Господин Снежный Королевич настолько осточертел со своим вниманием, что хочется возмутиться и спалить его нахрен. Мохамад Махмудович Аль-Али и то не так меня раздражал, как это юное дарование.

— Можно на ты, — облагодетельствует он меня, позволяя стать чуточку ближе и замёрзнуть. — Тебя надо дрессировать на насильственное подавление агрессии, а не на какие-то пустые воспоминания.

— Я собака чтобы меня дрессировать? — прищуриваюсь, начиная злиться. Сразу тянусь пальцами к тёплым малышам, потом вспоминаю: «Я обучался на щенках. Моё обучение не перенёс ни один», и резко выдёргиваю конечность. — Чёрт бы тебя побрал, Дед Мороз! Твоим ртом хорошо говно жрать, а не оказывать словесную поддержку!

— Мой рот умеет делать много всего другого, ягодка, — подмигивает он мне, поднимаясь и подходя вплотную. Подхватывает под локоть и тянет вверх, на мгновение прижимая к себе. — Предлагаю не растрачивать энергию и перейти к приятному, — выдерживает паузу, жаденько шевелит бровями. — К обучению.

И если смысл, вложенный в слова, далёк от непотребств, то мне слышится конкретный намёк на потрахаться. Да что там намёк. Голос с вибрирующей хрипотцой обещает отыметь меня во все дыры.

— Что ж, покажи мастер-класс, — вздёргиваю надменно подбородок, обхожу его по дуге и гордо шествую к выходу, жалея, что тапки без каблуков и бёдра не выписывают красивую дугу. Дура!

— Варговы копыта, — зло выругивается Льдышечка, следуя за мной. Обгоняет уже на улице и плывёт в сторону неприметной калитки на заднем дворе. Именно плывёт, как стройный корвет по волнам. Позёр!

Мы выходим к кромке леса, врезаясь в какофонию звуков, переливающихся Лунной симфонией в разлапистой пушистости сосен и елей. Птицы надрываются воплем, крича в полною глотку о свободе, о готовности размножаться, о бездонности синего неба.