Книга Да гори оно всё..., страница 24 – Маргарита Климова

Переодевшись в очередное платье, что досталось мне от прислуги, спускаюсь вниз, прислушиваясь к шуму дома. Со двора слышен гомон рабочих, лай собак, кудахтанье куриц, а из столовой доносится только напряжённый скрип столовых приборов о посуду и гнетущее молчание собравшихся за столом.

Мисти, Седорик и Ториан молча жуют, уставившись каждый в свою тарелку. Мой приход, как будто, остаётся незамеченным. Лишь Гелия, бесшумно проскользнув, ставит передо мной яичницу и стакан с горячим отваром, похожим на плохого качества цикорий.

— Благословение Валиса этому дому, — присаживаюсь на стул, лишний раз удивляясь неприспособленности здесь к уюту и удобству. Неужели нельзя бросить на жёсткие сиденья мягкие подушки из пера.

— Как себя чувствуешь? — отрывает от еды своё внимание Седорик, поднимая голову.

— Выспалась, дядюшка, — улыбаюсь ему и с озверевшим аппетитом набрасываюсь на яйца, параллельно цепляя на вилку порезанное мясо птицы.

— Ночь прошла спокойно? — интересуется Льдышечка, исподлобья глядя на меня.

— Ну, раз пожарников не пришлось вызывать, то без эксцессов, — киваю и, только ляпнув обыденное в моём мире, незаметно напрягаюсь.

— Пожарников? — удивлённо взмывают к линии роста волос брови Ториана. — Это что за зверь такой неизвестный?

— Судя по тому, что лес не сгорел полностью, — спешно шевелю шестерёнками, придумывая убедительный ответ, — пожарником можно считать вас, Ториан. Охота — охотник. Пожар — пожарник, — глупо хлопаю глазами, объясняя женскую логику.

— Потоп — потопник. Куры — курник. Навоз — навозник. Не за столом будет сказано, — продолжает последовательно Льдышечка, осматривая меня с какой-то жалость, что я сама себе кажусь недалёкой и болезной на голову. — Столько всего нового можно придумать, наделяя по делам.

Улыбаюсь, спрятавшись за кружку с питьём. Не говорить же ему, что есть такой жук навозник. Что пирог с курицей и грибами называется курником, а утонувших называют утопленниками.

— В детстве мы с братом часто придумывала необычные слова, — ставлю на стол стакан и непринуждённо отрезаю кусочек яичницы. — Суровыми зимами особо нечем себя занять, а словесные игры помогали скрасить досуг. Иногда, выходили очень смешные варианты.

— Отец не одобрял такие игры. Говорил, что лучше бы над книгами сидели, — помогает врать Мисти. — А мать всегда поощряла детские развлечения. Добрейшая женщина.

— Да, — грохает в бороду Седорик, разламывая тушку курицы пополам. — Маруша всегда была сердобольной. Всех сирых и убогих подбирала и вела во двор. Хромых собак, драных котов, нищих работяг. Замёрзнут же. Заболеют, умрут. Надо отмыть, накормить, полечить.

— Мне очень не хватает маменьки с папенькой, — тяну с грустью, тяжело вздыхая. — И Оби, — не забываю припомнить младшего братишку.

— А у племянника огонь проснулся? — отдирает от меня морозный взгляд Ториан и сверлит им жующего Седорика.

— Не, — невнятно буркает тот, мотнув головой. — Я, честно говоря, надеялся, что детей Мары обойдёт стороной этот дар. Но… Теперь переживаю, что и мальчишку не убережёт.

— Многие мечтают о магической силе, — как-то не весело заявляет Льдышечка.

— Они просто не представляют каково жить с ней, зависеть от неё, постоянно контролировать себя, бояться за близких, — невесело усмехается дядюшка. — Тебе ли не знать.