Книга Как мама меня богатому дракону продала, страница 66 – Александр Шугарт

Старая бочка южного склона стояла там, где отец велел ее не трогать даже после смерти. Последняя из партии того года, когда он еще был жив и внезапно перестал говорить о южном склоне при посторонних. На ее боку темнела отцовская печать — лоза вокруг каменного круга, такая же, как на старшем родовом договоре. Красные линии уже пробрались совсем близко к воску, ползла тонкая дрожащая трещина.

На секунду я застыла, потому что теперь понимала слишком много. Если этот знак сохранится, то у нас будет материальный оттиск рода, связанный с землей и тем самым источником, ради которого Роут разворошил нашу жизнь.

Не ходи туда без меня, Эви…

Голос отца раздался словно совсем рядом.

Я рванула в ее сторону, когда дракон ппередавал Дорну работника. Рейнар немедленно побежал следом, закрывая меня собой от красной паутины, и каждый его шаг оставлял в дыму золотой след. Я прижимала отцовскую печать к груди так крепко, что край воска впивался в ладонь. Жар стал невыносимым у самой бочки; красная магия шипела, тянулась к моему запястью, будто узнала живую привязку и решила, что проще сжечь ключ вместе с замком.

Приложила отцовскую печать к старому знаку на бочке, но ничего не произошло. На миг стало так страшно и одиноко, что я даже не услышала крика дракона. Он требовал, чтобы я уходила.

Потом под ладонью ответила… земля. Холодом глубоко под южным склоном, вкусом терпкого вина на языке, памятью о папиных руках, которые когда-то ставили этот знак. Темно-бордовый оттиск вспыхнул, красная вязь отпрянула, но не исчезла. Она ударила в ответ, и балка над нами треснула.

Рейнар толкнул меня вниз раньше, чем я успела понять. Он закрыл меня собой, удар пришелся ему по спине и плечу, и звук был таким, что у меня внутри все оборвалось. Глухой драконий рык боли, который прошел через каменные стены и заставил красное пламя на мгновение сжаться.

— Рейнар!

Он стоял надо мной на одном колене, упираясь рукой в пол. На разорванной рубашке быстро появлялась кровь, чешуя поднялась по плечу, но не спасла полностью. Я потянулась к нему, забыв про печать, и он перехватил мое запястье слишком крепко.

— Держи знак, Эви.

— Ты ранен.

— Держи. Знак, — прорычал лорд.

Я стиснула зубы и прижала печать обратно. Темно-бордовый свет окреп, потянулся тонкой линией к моему запястью, к земле под нами.

— Папа, — выдохнула я сквозь дым, чувствуя себя совершенно безумной. — Если ты это спрятал для меня, то помоги мне. Умоляю… Помоги!

Свет дрогнул. Старый знак отделился от воска тонкой бордовой линией и лег на печать в моей руке, будто всегда должен был быть там. В ту же секунду красная порча взбесилась, бросилась по стенам к нише, к нам, к выходу, и Рейнар поднялся.

Вот тогда я увидела его силу по-настоящему. Не всю, наверное. Полной силы дракона этот погреб бы не пережил. Но было достаточно увиденного, чтобы понять, почему древние роды боялись Валльгардов и почему Совет так старательно говорил с ним вежливо.

За его спиной раскрылись не настоящие крылья, а золотые, сотканные из жара и тени; чешуя потемнела до черного блеска, глаза стали совершенно нечеловеческими. Он вдохнул дым, красный огонь, чужую магию, будто все это было воздухом, который ему не нравился, и выдохнул золото.

Золотой жар не тронул дерево, не ударил по людям у выхода. Он вошел именно в красные линии и начал вытаскивать их из погреба, как вытаскивают ядовитые нити из раны. Порча визжала без звука, скручивалась, чернела, осыпалась сухим пеплом. Рейнар стоял между мной и огнем, раненый, злой, огромный даже в человеческом теле, и я не могла отвести взгляда.