Книга Нелюбимая жена драконьего наместника. Переправа для его врагов, страница 23 – Виолетта Вейл

Имущественных претензий нет. Переправа Серый Брод остается моей исключительной собственностью с обязательствами по зарегистрированным залогам. Компенсация исполнена. Я возвращаю добрачную фамилию. Личные письма и семейные реликвии остаются у владельцев. В соглашении не было детей, наследников и обязанности хранить тайну причин развода. — Госпожа Мейвен, — сказала судья, впервые назвав меня новой фамилией, — подтверждаете отсутствие давления со стороны должностного положения супруга? — Подтверждаю для сегодняшнего решения. Обстоятельства заключения брака являются отдельным вопросом и не влияют на мое согласие на развод. Судья подняла глаза. — Желаете внести это уточнение в протокол? — Да. Дарен не возразил. — Господин Ренваль? — Подтверждаю формулировку. Судья поставила подпись. Свидетельские чернила потемнели по контуру, подтвердив дату, личности и неизменность текста. Они не могли сказать, был ли наш брак ошибкой, любили ли мы друг друга или кто виноват больше. Закон фиксировал только то, что можно проверить. — Брак расторгнут, — объявила судья. — Выписки получите у секретаря. Все заняло двадцать три минуты. В коридоре Тора поднялась со скамьи. Дарен передал мне небольшой конверт. — Это список вещей, оставшихся в доме. Селия нашла два твоих инструмента и книгу расчетов. Можешь прислать человека или я передам через нотариуса. — Через нотариуса. — Хорошо. Я ожидала хотя бы последнего прикосновения. Он не сделал ни шага. — До заседания совета, мастер Мейвен. — До заседания, господин Ренваль. Мы повернули в разные стороны. Тора догнала меня у лестницы и ничего не сказала, пока не вышли на площадь. — Ну? — спросила она. — Все. — Тебе легче? Я прислушалась к себе. Легкости не было. Было пустое место там, где пять лет стояла обязанность. Его предстояло заполнить работой, решениями и, возможно, печалью, которую я слишком долго откладывала. — Пока просто тихо. — Тишина тоже пригодится. Мы зашли в контору профессионального реестра. Писарь заменил «Ренваль» на «Мейвен» в лицензии инженера и выдал справку. За новую металлическую пластину пришлось заплатить три кроны. — Грабеж, — сказала Тора. — Законный. — От этого не дешевле. Перед возвращением мы заехали в нотариальное хранилище. Там лежал последний ящик из дома наместника: зимние платья, письма, набор серебряных приборов с гербом Ренвалей и маленький дорожный компас Маркела, который Дарен однажды подарил мне на годовщину. — Серебро входит в перечень личных подарков, — сказал Дорен Арт. — Можете забрать или потребовать денежную замену. Я открыла футляр. Приборы были красивыми и совершенно бесполезными на переправе. Пять лет я ела ими за длинным столом, где любой разговор прекращался при появлении слуг. — Вернуть семье Ренваль, — решила я. — Без компенсации. — Вы имеете законное право. — Знаю. Поэтому могу отказаться. Компас я оставила. Не как семейную реликвию, а как инструмент. На его крышке не было герба, только царапина от падения. Когда-то Маркел выбрал мой расчет прежде, чем узнал мое имя; я не хотела отдавать этот факт вместе с браком. В письмах нашлись мои собственные записки Дарену: просьба приехать на осмотр, предложение изменить тариф, предупреждение о старой опоре.

На большинстве стояли сухие ответы секретаря. Я сложила их отдельно. — Сжечь? — спросила Тора. — Нет. Передать в мой рабочий архив. — Зачем хранить плохое? — Чтобы однажды не решить, будто я все придумала после развода. Последним лежало приглашение на наш свадебный прием: «Союз домов Ренваль и Мейвен ради мира и порядка на границе». Моего согласия в тексте не упоминали. Я порвала только этот лист. Юридической ценности он не имел, а места занимал больше, чем заслуживал. На выходе Дорен вручил мне окончательную опись. — С этого момента у сторон нет взаимных имущественных обязательств. Если господин Ренваль помогает переправе, оформляйте отдельный договор. — Уже оформляем. — Хорошо. Люди часто путают добрую волю с продолжением брачной обязанности. Я убрала опись рядом с ключом. Теперь даже помощь должна была иметь ясное название. На переправе Йорен уже переписывал таблички. Я остановила его, когда увидела новую надпись над кассой: «Владелица Лиора Мейвен». — Убери «владелица». Напиши «Управляющий мастер». — Но собственность надо обозначить для лицензии. — Она есть в реестре. Людям важно, кто отвечает за рейс. Он исправил табличку. У ворот ждали два газетчика. Один спросил, правда ли наместник подарил мне переправу за согласие на тихий развод. — Серый Брод принадлежал семье Мейвен до брака, — ответила я. — Суд подтвердил добрачную собственность. — Но компенсацию вы получили? — По договору, зарегистрированному пять лет назад. — Значит, развод выгоден вам финансово? — Рабочая смета переправы открыта. Мои личные счета — нет. Второй попытался пройти к кассе без отметки регистратора. Постовой остановил его по новому протоколу. Газетчик возмутился, что прессе препятствуют. — Вам не препятствуют задавать вопросы за ограждением, — сказала я. — В рабочей зоне действуют одинаковые правила. Они ушли с заголовком, который уже придумали заранее. Через час мальчик принес листок: «Бывшая жена наместника получила пограничный путь». Я прикрепила рядом выписку из реестра собственности. Не опровержение характера, только дату перехода земли к Мейвенам — за тридцать два года до моего брака. Работники читали молча. Один спросил, изменится ли их договор после моей новой фамилии. — Нет. Работодатель — товарищество Серого Брода. Моя фамилия не меняет ваших ставок и долей. — А наместник сможет забрать объект? — Только по закону и с компенсацией, как любой государственный орган. Брак больше не дает ему никакого отношения к собственности. Я попросила Йорена приложить копию судебной выписки к каждому трудовому договору. Люди должны были знать не только кому принадлежит ключ, но и кто не имеет на него скрытого права. После закрытия смены я сняла старую пластину с именем «Лиора Ренваль» с ящика инструментов. Под ней остались четыре отверстия. Новую табличку делать не стала. Инструменты узнавали меня без фамилии. Впервые за день я позволила себе сесть у воды и не читать документы. Развод не принес радости, которой от меня ожидала Тора, и не разбил сердце так, как предсказывали газеты. Я оплакивала не только пять тяжелых лет, но и возможность, которую мы потеряли еще до свадьбы, когда никто не спросил, чего хотим мы сами. Через десять минут я вернулась к работе.