Книга Нелюбимая жена драконьего наместника. Переправа для его врагов, страница 26 – Виолетта Вейл

Потом принесла бы иск. Так у временной лицензии появились первые настоящие клиенты: не те, кого убедила громкая речь, а те, кто прочитал условия и решил принять риск. После собрания Лора Гейс приехала без других членов совета. Она попросила показать аварийный журнал и осмотрела причал в обычных сапогах, а не из экипажа. — Шестой голос вы получили не навсегда, — сказала она. — Землевладельцы поддержали испытание, потому что северный тариф вырос втрое за пять лет. — Мне нужен не вечный голос, а одинаковые требования. — Тогда не просите исключений для гуманитарных грузов. — Я прошу отдельный протокол, не отсутствие досмотра. Она прочитала форму Амины и задержалась на строке о личной ответственности проверяющего. — На Северной дороге отвечает гильдия, не человек. — Поэтому невозможно установить, кто пропустил клинки или изменил запись. — И поэтому отдельного служащего не разоряют за ошибку. В ее возражении был смысл. Мы добавили предел личного штрафа и обязанность товарищества оплачивать защиту работника, если нарушение неумышленное. Ответственность не должна была превращаться в способ найти самого бедного виновного. Лора подписала протокол как независимый наблюдатель. Перед уходом предупредила: — Ортес будет доказывать, что вы строите частное государство. — Тогда пусть покажет хотя бы одно правило, которое нельзя обжаловать. — Именно это и покажите на следующем заседании. Йорен тем временем получил предварительный ответ страхового надзора. Дополнительный капитал фонда внесли через три торговых дома, зарегистрированных по одному адресу с конторой «Венн и Крой». — Владельцев нет? — спросила я. — Формально разные. Но взносы приходили в один день и одинаковыми суммами. — Этого хватит для запроса первичного договора. Мы отправили копию в совет до того, как Ортес успел назвать проверку личным спором. Каждый новый документ проходил через входящий номер раньше газетного заголовка. Тави сбежала с сигнальной площадки, размахивая листом. — Восточный срочный код! От Амины. На бумаге стояли четыре строки: «Пожар в поселке Вейре», «Лечебница закрыта», «Требуется проход гражданских», «Тридцать два человека». Испытательный рейс еще не проведен. Лицензия разрешала коммерческий груз, но не обязывала совет открывать гуманитарный коридор. Ветер должен был усилиться к ночи. Я посмотрела на незакаленный палец цепи. — Передай Амине: готовим проход на завтра. Пусть пришлет имена, состояние людей и список сопровождающих до заката. — А совет? — спросил Йорен. — Получит уведомление сейчас. Не просьбу принять тридцать два неизвестных человека, а протокол, по которому мы примем тридцать два имени.

Список пришел за час до полуночи. Тридцать две строки: девять детей, пять пожилых, трое лежачих, два лекаря и остальные взрослые. Рядом Амина указала травмы, лекарства и родство. Отдельной строкой — четверо мужчин, служивших в саренском ополчении, но прибывших без оружия. Совет ответил утром: гуманитарный проход допускается по решению пограничного капитана при разоружении, регистрации и отсутствии военной угрозы. Ортес приложил возражение на трех страницах. — Он успел написать ночью? — спросила Тора. — У него хорошие писари. Керн установил три зоны досмотра. В первой сверяли имя. Во второй проверяли вещи и повязки. В третьей Амина определяла, кому можно ждать, а кого надо везти сразу. Я ограничила платформу шестнадцатью людьми за рейс, хотя расчет позволял двадцать. Ветер усиливался, а соединительный палец еще не заменили. — Два рейса, — сказал Йорен. — Если не считать сопровождающих. — Три. Лежачих размещаем отдельно и не смешиваем с багажом. — Тогда не успеем до темноты. — Успеем, если никто не станет спорить у ворот. Дарен прибыл без знаков власти на плаще, но совет все равно видел в нем наместника. Он встал рядом с Керном и вслух подтвердил, что проход законен. — Любая попытка использовать гражданский поток для перевозки оружия будет расследоваться как отдельное преступление, — сказал он. — Она не отменяет статус остальных зарегистрированных людей. Эта последняя фраза появилась в моем протоколе после клинков в медицинском грузе. Теперь она стала публичным правилом. Первый паром подошел к восточному берегу в десять утра. Амина ждала у причала. Рядом сидели две женщины с детьми, пожилой мужчина и девочка на носилках. Остальные стояли поодаль, каждый со своим узлом. — Все по списку, — сказала Амина. — Один добавочный сопровождающий для носилок. Его имя внесено ниже моей подписи. — Тогда будет тридцать три. — Он вернется со мной. — Записываем оба прохода. Она кивнула. Никаких «ты мне не доверяешь». Правило работало для всех. В первой группе были дети, лежачие и двое лекарей. Керн проверял вещи сам. Один ребенок прижимал к груди деревянную лошадку; стражник попросил показать полость в игрушке. Мать побледнела, но Амина спокойно отвинтила заднюю ножку. Внутри лежали две иглы и катушка ниток. — Можно вернуть, — сказал Керн. Ребенок не поблагодарил. Просто забрал лошадку. На западном берегу Йорен называл имена, и каждый отвечал сам либо через родственника. Мы не записывали «беженец номер семь». У людей оставались имена, даже если имущества осталось меньше, чем помещалось в узле. Во второй группе мужчина в лекарской повязке попытался пройти к носилкам. Амина остановила его прежде стражи. — Сними повязку, — приказала она. — Я санитар. — Какой раствор используют при ожоге речной бронзой? Он назвал спирт. Амина посмотрела на Керна. — Не мой человек. Спирт усилит повреждение. При досмотре у мужчины нашли тонкую пилу, западную монету и два пустых гильдейских жетона. Оружия не было. Керн задержал его отдельно. — Я просто хотел выйти из Сарены, — повторял он. — Возможно, — ответил Керн. — Тогда объяснишь жетоны регистратору. Остальные идут дальше. Никто не вернул группу на восточный берег. Это решение заметили все.