Книга Нелюбимая жена драконьего наместника. Переправа для его врагов, страница 28 – Виолетта Вейл

Эрда оставили под подпиской в Карде, а не посадили вместе с военными. — Он солгал о профессии, — сказала Амина после допроса. — Но мог солгать только ради прохода. — Поэтому дело называется подделкой повязки, пока не доказано другое. — На востоке его уже назвали шпионом Эллерии. — На западе — саренским диверсантом. Удобный человек: каждая сторона видит своего врага. Мы договорились не публиковать его имя до решения суда, зато опубликовали перечень найденных предметов и основание задержания. Это вызвало меньше интереса, чем слово «шпион», но сохранило шанс на нормальное разбирательство. Комиссия по размещению предложила отправить всех взрослых мужчин в закрытый лагерь до окончания проверки. Я возразила: личность каждого уже установлена, оснований для общего задержания нет. Дарен поддержал не меня, а письменный протокол. — Закон допускает ограничение только для конкретного лица, — сказал он. — Решение по группе будет отменено первым судьей. Комиссия отступила и назначила ежедневную отметку только тем, у кого не было местного поручителя. Из тридцати двух таких оказалось четверо. Леда Тарн принесла в склад корзину хлеба. Поставила у входа и ушла, не глядя ни на меня, ни на бывших ополченцев. На ручке осталась записка: «Тридцать две порции». К ужину хлеб разделили по числу строк в реестре. На следующий день совет подтвердил законность прохода, но добавил новое условие: испытание основной цепи провести через четыре дня под наблюдением трех мастеров. Если испытание сорвется, тридцатидневную лицензию приостановят. Тора положила на стол новый соединительный палец. — Сплав хороший. Печь плохая. Дарен уже получил разрешение лекаря на ограниченную работу ядром без превращения. — Сколько жара нужно? — спросил он. — Не «сколько сможешь», — ответила я. — По графику. Три ступени, две остановки и полное прекращение при дрожи в руках или падении температуры кожи ниже отметки. — Я согласен. — Это будет договор, а не услуга бывшей жене. — Согласен. — Оплата по ставке мастера высокой температуры. — Лиора... — Иначе ищем другого. Он посмотрел на Тору. Та скрестила руки. — Спорить с управляющим мастером запрещено приложением, которое я сейчас придумаю. — Хорошо, — сказал Дарен. — По ставке. Йорен открыл кассовую книгу и застонал. — У нас только что появились тридцать два будущих свидетеля нашей человечности и один очень дорогой дракон. — Не человечности, — поправила я. — Рабочего протокола. В открытом реестре стояли тридцать две строки. Графы для «врагов» в нем не было: только имена, состояние здоровья, багаж и время прохода.

Температурный график Тора нарисовала углем прямо на стене мастерской. Три подъема жара, две выдержки, медленное охлаждение в масле с речной солью. Рядом я написала условия остановки. Дарен прочитал их и поставил подпись под договором. — Если температура выйдет выше красной черты, прекращаешь сам, — сказала я. — Даже если останется минута. — Особенно если останется минута. Перегретый палец станет хрупким. — А если ниже? — Тора решает, повторять ли ступень. Не ты. — Принял. Наблюдатель совета проверил вес заготовки, состав сплава и измерительные полосы. Никакой скидки на срочность. Это меня устраивало. Дарен работал в человеческом облике. Он положил ладони по обе стороны тигля, не касаясь металла. Жар драконьего ядра шел через бронзовые проводники и распределялся по форме. На первой ступени все было ровно. На второй сплав прогревался медленнее расчетного. — Добавь две единицы, — сказала Тора. Дарен прибавил. На висках выступил пот. — Кожа? — спросила я. Йорен приложил к его запястью измерительную пластину. — Желтая зона. — Продолжаем четыре минуты. В старом доме я не видела, что превращение и огонь имеют цену. Дарен уходил в закрытые комнаты, возвращался вымытым и одетым, а слуги убирали следы. Здесь скрыть ничего нельзя: дрожь пальцев, неровное дыхание, воду, которую он пил после каждой ступени. На третьем подъеме сплав отказался держать верхнюю температуру. Тора проверила примесь и выругалась. — Больше олова, чем указал поставщик. Нужна еще одна выдержка. — Сколько? — спросил Дарен. — Восемь минут. Измерительная пластина на его запястье уже приближалась к красной зоне. — Нет, — сказала я. — Перерыв и новый расчет. — При перерыве придется начинать ступень заново, — возразила Тора. — Тогда начнем заново завтра. Наблюдатель отметил решение. Дарен убрал руки от проводников. Сделал это сразу, хотя в его взгляде было все, что он не сказал о сроке лицензии. Мы потеряли день. Йорен сообщил об этом совету, а я отказалась подписывать просьбу о поблажке. Если палец не выдержит испытание, на пароме будут люди, а не наши амбиции. На следующий день Дарен пришел после осмотра лекаря. Тора скорректировала смесь, добавила новый проводник и сократила верхнюю выдержку до пяти минут. На этот раз металл прошел все ступени. Когда палец опустили в масло, мастерскую затянуло едким паром. Дарен отступил, задел плечом стену и медленно сел на скамью. — Пластина? — спросила я. — Красная граница, не выше, — ответил Йорен. — Превращение запрещено три дня. Любая работа ядром тоже. — Я помню договор, — сказал Дарен. Тора проверила деталь молотком и оставила остывать до утра. Испытательный рейс назначили с каменным грузом. Ортес прислал двух наблюдателей, совет — трех. Я загрузила платформу на десять процентов выше обычной рабочей нормы, но не до предельной. Предельные испытания проводили на стенде, а не на реке. — Почему без людей? — спросил гильдейский мастер. — Потому что камень не умирает от вашей уверенности. Первый проход начался ровно. На середине реки западный ролик дал металлический скрежет. Я остановила лебедку. — Еще половина пути, — сказал наблюдатель Ортеса. — Показания в норме. — Звук не в норме. Мы вернули платформу. На ролике нашли тонкую трещину вокруг оси.