Книга Нелюбимая жена драконьего наместника. Переправа для его врагов, страница 22 – Виолетта Вейл

За срочную доставку ему заплатили две кроны и велели назвать имя наместника у ворот. — Описание совпадает с кем-нибудь из Северной дороги? — спросила я. — С половиной их приказчиков и еще сотней горожан. Лица он не видел. Ключ из подкладки оказался не от переправы. Он открывал старый замок сигнальной башни, который заменили полгода назад. — Значит, ключ должен был связать дом с башней, если его найдут внутри, — сказал Керн. — Или кто-то хотел проверить, знаем ли мы старый замок. — Парень останется свидетелем, не обвиняемым. Подделка знака канцелярии — отдельное дело. Мы просмотрели протокол охраны после первого реального испытания. Постовой остановил курьера правильно, но правила не объясняли, где хранить подозрительную сумку до регистратора. Ее положили на землю у жилой двери — слишком близко к дому. Я добавила металлический ящик у ворот и запрет касаться найденных предметов без двух свидетелей. Керн внес порядок проверки государственных посыльных: реестр, имя выдающего и номер маршрута. — Из-за одного ложного курьера настоящий будет ждать десять минут, — заметил Дарен. — Настоящий переживет. Важный приказ тоже, если он не связан с пожаром или нападением. — А если связан? — Красный знак срочности и подтверждение с ближайшего поста. Он предложил использовать военный код, но я настояла на открытой таблице, доступной регистратору. В итоге мы выбрали два кода: военный подтверждал угрозу, гражданский — личность посыльного. Ни один не работал без другого. Дарен подписал поправки рядом со мной. Перед подписью спросил: — Они вступают в силу сразу или после совета? — Для нашего объекта сразу. Для гарнизона после приказа Керна. — Тогда я не могу подписывать за гарнизон. Раньше он бы поставил одну печать на все. Теперь оставил вторую строку пустой до возвращения капитана. К вечеру прибыл судебный посыльный. Настоящий: с реестром, двумя печатями и раздражением человека, которого трижды проверили у ворот. Он передал мне уведомление о бракоразводном заседании. Дата — тринадцатое октября. Ниже стояла строка: прошение можно отозвать по взаимному заявлению сторон не позднее полудня предыдущего дня. До развода оставалось шестнадцать дней. Дарен прочитал дату с моего разрешения. — Если ты захочешь, я отзову свою часть, — сказал он. — Я не хочу решать это сегодня. — Хорошо. — И не хочу, чтобы расследование стало условием. — Не станет. Я сложила уведомление и убрала в рабочий ящик. Старый брак еще существовал на бумаге, но впервые Дарен не использовал его как право войти в мой дом, принять решение или потребовать ответ немедленно. Это не означало, что брак следовало сохранить. Скорее наоборот: только его завершение могло показать, останется ли новое поведение после того, как исчезнет обязанность.

В день развода я надела серое платье, которое купила сама. Не синее, выбранное портнихой дома Ренвалей для официальных приемов, и не рабочую одежду, в которой меня привыкли видеть на переправе. Простое платье с глубокими карманами и крепкими пуговицами. В левом кармане лежал ключ от Серого Брода, в правом — копия соглашения о разделе имущества. Тора осмотрела меня с порога. — Можно было взять мой темный жакет. — Он мне широк. — Зато выглядит так, будто ты пришла взыскать долг. — Я пришла забрать фамилию. Она перестала шутить. — Я поеду с тобой. — Не надо. — Это не просьба о разрешении. Я посмотрела на нее и рассмеялась впервые за несколько дней. — Тогда жди внизу. В зал заседаний не входи. — Договорились. Городской суд занимал бывший купеческий дом. В коридоре пахло мокрой шерстью, чернилами и угольной пылью. Люди разводились, делили наследство, спорили о долгах. Наш брак не был особенным для закона, несмотря на титул Дарена и количество слухов вокруг. Он пришел без формы, в темном костюме. Рядом шел его поверенный. Мой адвокат, Дорен Арт, уже ждал у двери и в третий раз проверял бумаги. — Переправа записана на вас до брака, — напомнил он. — Залог реструктурирован после подачи прошения и остается обязательством товарищества. Дом наместника не входит в раздел, ваши личные вещи вывезены. Компенсация по брачному договору — восемьсот двадцать крон, получена. Возражений нет? — Нет. — Фамилия? — Мейвен. — Даже в профессиональном реестре? — Особенно в нем. Дарен остановился в нескольких шагах. Мы поздоровались как люди, которых связывает назначенное дело. — Лиора, можно поговорить до заседания? Я посмотрела на часы. До вызова оставалось десять минут. — Здесь. Поверенные отошли к окну, но не покинули коридор. — Срок отзыва истек вчера, — сказал Дарен. — Но судья может принять взаимное ходатайство до оглашения, если мы подтвердим, что примирение добровольное. — Ты хочешь отозвать прошение? — Я хочу, чтобы у тебя был выбор, который не зависит от моей подписи сорок дней назад. — Это не ответ. Он выдержал мой взгляд. — Да. Если бы ты хотела сохранить брак, я попросил бы суд дать нам время. Сердце отозвалось не надеждой, а усталостью. Пять лет назад я ждала бы этих слов. Месяц назад они причинили бы боль. Сегодня я слышала в них возможность, но не основание. — Я не хочу сохранять старый брак, — сказала я. — Ты меняешься, и я это вижу. Но доверие не восстановлено. Я не стану оставаться твоей женой в надежде, что однажды оно появится. — Понимаю. — И расследование ничего не меняет. Даже если имя отца очистят, ты не сможешь отменить решение, с которого начался наш брак. — Знаю. — Тогда зачем предложил? — Чтобы не принять молчание за твое согласие еще раз. Он не просил обещания после суда. Не говорил, что будет ждать. Это сделало разговор труднее и честнее. Секретарь назвал наши имена. В зале стояли три стола и высокое окно. Судья Вара Несс была женщиной лет пятидесяти с усталым лицом и без интереса к газетной драме. Она проверила личности, полномочия поверенных и даты. — Стороны подтверждают намерение расторгнуть брак? — спросила она. — Подтверждаю, — ответила я. Дарен произнес то же слово после короткой паузы. Судья перечислила условия.