Книга Несносная практикантка, страница 23 – Вероника Фокс

Скелеты закачались. Тропа дрогнула, и яма закрылась.

— Последний вопрос, – зашипели они в унисон.

Третий скелет поднял череп. В нем плясало пламя, а руна «Дагаз» – прорыв – резала глаз сиянием.

— Что ты отдашь за ее жизнь?

Лупа вдруг стал серьезным. Он впился когтями в плечо, будто пытался вырвать ответ из самой плоти. Его шипение смешалось с треском костяных пальцев, сжимавших мои запястья.

— Не смей! – голос кота напоминал скрежет железа по камню. – Они вырвут обещание из твоих вен!

Но я уже не видел скелетов. Передо мной плясали видения: Октябрина, прикованная к стене, чьи звенья были выкованы из рун «Соулу» – солнца, пожирающего себя. Ее кожа, испещренная ожогами, дымилась, как пергамент в пламени. Каштановые волосы слиплись от пота, а глаза…

Боги, глаза были два уголька в пепле. Она открыла рот, и из горла вырвался хрип:

— Выгораю, Виктор…

Это не было метафорой. Кончики ее пальцев уже рассыпались в золу.

— Все, – выдохнул я, и слово обернулось ножом.

Воздух вздрогнул.

Скелеты замерли, их пустые глазницы уставились на меня, будто пытаясь понять – безумие ли это или жертва. Потом, с тихим стоном, рассыпались. Кости не упали – поплыли, как щепки в водовороте, сплетаясь в арки, ребра, ключицы. Тропа вспыхнула багровым, и каждый обломок занял свое место, превратившись в мост. Не просто мост – спираль из лопаток и позвонков, окутанную синевой болотных огней.

Лупа прыгнул на перила, сотканные из челюстей.

— Надеюсь, ты понял, что «все» включает и мой обед? – его шутка прозвучала плоско, как удар тупым клинком.

Я ступил на первую кость. Она затрещала, завыла сотней голосов, но выдержала. Где-то в трясине, под мостом, засмеялись. Знакомо. Его смех.

— Теперь он знает, – прошептал кот.

— Пусть знает, – я сжал кристалл тени, ощущая, как его холод прожигает карман. – Скоро мы выжжем это «все» на его сердце.

Мост изгибался, как позвоночник великана, а под нами булькала жижа, полная черепов. Они щелкали зубами, провожая нас вглубь Топей – туда, где пир уже начался, и главным блюдом была надежда.

— Поздравляю, – Лупа прыгнул вперед. – Теперь ты должник Топей. Надеюсь, она стоит того.

Мы шли молча. Болото глухо булькало, и я знал – он рядом.

Темный.

Его смех висел в воздухе, незримый и острый, как лезвие.

— Смотри! – Лупа остановился, уши прижаты.

Впереди, среди коряг, стояла клетка из черного дерева. Пустая.

На полу – капли крови, свежие. И записка, приколотая кольцом с знакомым символом – две змеи, кусающие друг друга.

«Опоздал, Виктор. Но приходи на пир. Она будет… десертом».

Лупа зарычал, шерсть дыбом.

— Он играет с тобой.

— Нет, – я разорвал записку. – Он боится. Иначе не прятался бы в трясине.

Кот посмотрел на меня янтарными глазами.

— Что дальше?

— Дальше, – я достал кристалл тени, теперь чернее ночи, – устроим ему ад.

Топи Костей содрогнулись, будто услышав нас. Где-то впереди, за пеленой тумана, завыл колокол.

Начиналась охота.

Виктор Стужев

Мост привел нас к воде. Не к болоту – к реке, черной и густой, как деготь. Над ней висела дымка, и в ней плавали лица. Те, что я когда-то знал: первая практикантка с перерезанным горлом, старый учитель, чьи глаза выкололи воры… И она. Октябрина. Ее отражение металось под пленкой воды, цепляясь за невидимые стены.