Книга Несносная практикантка, страница 22 – Вероника Фокс

Однако выбора не было. Мы начали путь, и с первого же шага тропа словно ожила. Черепа начали вращаться, складываясь в руны.

Воздух здесь был густым, словно его вываривали в котле столетиями. Каждый вдох обжигал легкие смесью серы и тлена – будто дышал не болотом, а пеплом сожженных душ. Черные ивы склонились над тропой, их ветви сплетались в решетку, сквозь которую пробивался тусклый свет. Не свет солнца, нет. Скорее – отблеск фосфорных огоньков, танцующих в глазницах черепов. Они лежали повсюду: под ногами, в трясине, на кочках, словно грибы после дождя. Одни – желтые, потрескавшиеся, другие – свежие, с клочьями плоти на скулах.

Топи жили. Булькали, вздыхали, шептались обрывками чужих голосов. Вода в лужах была гуще крови, а под ее пленкой шевелилось что-то белое.

Кости.

Целые скелеты, спрессованные в глину временем. Иногда из трясины вырывалась рука, хватала за лодыжку, но рассыпалась при ударе ножом. Лупа шел рядом, прижимаясь к сапогам, его шерсть слипалась от грязи.

— Здесь даже смерть гниет заживо, – бросил он, и я не стал спорить.

Над головой, в кронах, висели тени – бесформенные, липкие, как паутина. Они тянулись к нам, но боялись шарфа октябрины. Его ткань, обмотанная вокруг моей руки, светилась тусклым рунным узором, словно предупреждая: «Не его день».

Болото лгало.

Показывало тропы, которые вели в тупики из спинных хребтов. Даже ветер здесь был предателем: он приносил то стон – тонкий, девичий, – то смех, от которого сжимались кулаки. Я знал, это не Октябрина. Ее голос не смеялся бы так, словно крошил стекло.

Лупа рычал на каждую тень, его клыки сверкали в полумраке.

— Они играют с нами, – прошипел кот, когда мы продирались сквозь заросли терновника, увешанные высохшими сердцами. – Но скоро мы начнем играть первыми.

Я вновь не ответил. Был сосредоточен настолько сильно, что скрипели зубы.

— «Перт», «Иса», «Наутиз»… – я читал комбинации, когда мы остановились около большого дерева, на коре которого были они вырезаны, чувствуя, как холод пробирается под кожу. – Это ловушка.

— Блестяще, – Лупа прыгнул на череп с треснувшей теменной костью. – Ты только сейчас понял?

Огоньки в глазницах вспыхнули ярче. Из земли поднялись скелеты, обмотанные корнями. Их челюсти щелкали, выдавая звуки, похожие на речь:

— От-ве-чай…

Первый скелет протянул костяную руку. На ладони горела руна «Кеназ» – факел.

— Загадка, – прошипел Лупа. – Отвечай неправильно – станешь частью тропы.

Скелеты сомкнули круг. Воздух заполнил хрип:

— Что ищет воин в болотах смерти?

— Девушку по имени Октябрина! – выпалил я, но Лупа вцепился зубами в штанину.

— Идиот! Ты думаешь, они спрашивают про девчонку?

Скелеты заскрежетали. Черепа на тропе сдвинулись, открывая яму с шипами.

— Воин ищет не кого, а что, – кот запрыгнул на мое плечо. – Подумай!

В памяти всплыли слова старого учебника: «В Топях Костей правда прячется за тремя вопросами…».

— Он ищет… искупление, – сказал я медленно.

Скелеты замерли. Руна «Кеназ» погасла.

— Следующий вопрос, – заскрипели челюсти.

Второй скелет поднял руку. На ней горела «Гебо» – дар.

— Что сильнее меча мага?

Лупа нервно бил хвостом.

— Лесть? Вранье? Яд?

— Нет, – я смотрел на шарф Октябрины на ладони. – Сильнее меча – память. Та, что жжет сильнее любого огня.