Книга Возвращение домой, страница 38 – Велена Князь

— Где — там?

— Ну, за задним двором. Я вчера гуляла и увидела. Там сад вроде, старый, запущенный, но деревья ещё живые.

Я удивилась, потому что за всё время жизни в гостинице ни разу не задумывалась о том, что находится за её пределами.

— Правда? Я как-то не задумывалась. Всегда было не до того.

— Надо бы узнать, чей он, — сказала мама. — Может, сходим посмотрим?

Я позвала Агафью Тихоновну. Она появилась из стены с вязанием в руках.

— Агафья Тихоновна, что там за сад за гостиницей? — спросила я.

— А, — призрак отложила спицы и задумалась. — Это участок, который раньше принадлежал гостинице. Ещё при Ефросинье там росли яблони, груши, даже виноградники были. И вино своё делали, и компоты, и варенье на зиму. А потом запустел, никто не занимался.

— Почему?

— Рук не хватало, — вздохнула она. — Работы там много, а людей мало. Вот и заросло бурьяном. А жалко, хороший был сад.

— А кто нынешний владелец? — спросила мама.

— Мужик один, Тихон Степанович, живёт там, в сторожке. Садовником был когда-то, а теперь так… доживает.

В этот момент в комнате появился Бартоломей. Он парил под потолком в своём неизменном камзоле и делал вид, что не слушает. Но было видно — слушает.

— А, явился, — сказала Агафья Тихоновна, поджав губы. — А где ты пропадал всё это время? Мы уж думали, ты в летаргию впал.

Бартоломей важно спустился ниже.

— Я путешествовал, — сказал он с достоинством. — Изучал быт привидений в других гостиницах.

— Путешествовал? — переспросила Агафья.

— Культурная поездка, — пояснил Бартоломей. — Я посетил семь отелей, три замка и один маяк. Везде есть привидения. Но нигде нет уважения к аристократии. Совсем распоясались!

— И чего ты там делал? — не унималась Агафья.

— Писал путевые заметки, — Бартоломей гордо выпрямился. — Для потомков. Чтобы знали, как живут призраки высокого происхождения.

Агафья Тихоновна покачала головой.

— Ладно, — сказала она. — Раз вернулся, не лезь в чужие разговоры. Мы тут о деле говорим.

— Я и не лезу, — обиделся Бартоломей. — Я просто присутствую.

— Присутствуй в другом месте.

Бартоломей гордо фыркнул и растворился в воздухе.

— И что, этот мужик не продаст нам участок? — спросила мама, изо всех сил делая вид, что уже ничему не удивляется.

— Пробовали, — ответила Агафья. — И до вас пробовали. Не хочет. Говорит, земля ему дорога, а чего дорога — не объясняет. Может, память, может, упрямство, может, что-то ещё.

Я посмотрела на маму. Мама посмотрела на меня.

— Надо съездить, поговорить, — сказала она.

— Пункт… — начал Людомир и осекся. — То есть я считаю, что беременной женщине не стоит ездить по незнакомым местам.

— Мы поедем вместе с Васей, — произнесла мама тоном, не терпящим возражений. — Ты останешься.

— Но…

— Ты будешь волноваться и только мешать переговорам. Сиди дома.

Людомир открыл рот, немного подумал, закрыл и молча сел на диван.

Пухля подбежала к нему, положила ему на колени найденный где-то ботинок — кажется, Грумли, потому что ботинок был огромный и с железной пряжкой, — и гордо отошла, вильнув хвостом.

— Спасибо, Пухля, — сказал Людомир обречённо.

Сад находился примерно в километре от гостиницы.

Мы пошли пешком — я, мама и Жан-Поль для солидности. Пухля увязалась за нами, но быстро устала и перебралась ко мне на плечо, где и уснула, свесив хвост и мелко подрагивая крылышками во сне.