Книга Отвергнутая истинная Высшего дракона, страница 19 – Аурика Рейн

Шаги. Медленные, осторожные. И тишина.

Кто-то стоит у двери и слушает.

Силен. Я знаю, что это он. Знаю по тишине его присутствия, по тому, как воздух меняется, когда он рядом. Он слышит, как я плачу. И не входит. Просто стоит и ждёт, как ждал двадцать два года.

* * *

Свидетельство о смерти лежит на столе уже три часа.

Бумага плотная, гербовая, с золотым тиснением Совета по краю. Подпись магистра школы Хольдена внизу, печать имперской канцелярии справа, дата проставлена два месяца назад, заверение в трёх инстанциях. Всё, как положено. Идеально, как положено. Никаких помарок, никаких сомнений.

"Альса Линар, в девичестве урождённая Линар, бывшая наречённая лорда Драстара, скончалась в имении своего двоюродного дяди в Сером Лесу. Причина – плотная лихорадка, осложнённая последствиями разрыва истинной связи. Тело предано огню по обычаю клана Линар. Прах захоронен в семейной усыпальнице. Свидетели присутствовали. Документ верный".

Он перечитывает в четвёртый раз. Слова не меняются.

Велиса принесла это утром. Лично, в траурном платье, с глазами, которые "блестят" по её любимому канону. "Любимый, мне больно говорить тебе это". Положила бумагу на стол. Тихо вышла.

Каэн сидит в кресле и не двигается.

Он должен горевать. Он понимает это умом: она погибла. От его руки, по сути, потому что разрыв сделал её слабой, а лихорадка добила. Он должен встать, открыть окно, выйти на балкон, рычать на небо, пить, ломать мебель, делать всё то, что делают мужчины его круга, когда у них забирают женщину. Это понятно. Так должно быть.

Он сидит.

Тело не подчиняется. Дракон внутри тоже молчит. Странно молчит, словно чует подвох, но не двигается, потому что движение что-то выдаст.

Метка на запястье тлеет.

Тихо. Постоянно. Так же, как тлела все три месяца с её отъезда. Не сильнее, не слабее. Не угасает.

Это и есть проблема.

Каэн поднимает запястье и смотрит на старую багровую полоску под кожей. Метка истинной не должна тлеть, если её носительница мертва. Метка должна погаснуть в тот же час, когда сердце носителя останавливается. Это закон бонда, которому пять тысяч лет, и за пять тысяч лет он не сбоил ни разу.

У него метка тлеет.

Каэн закрывает глаза.

Под веками темно, и в темноте тонкая багровая полоска, ровная, постоянная. Он мог бы счесть её эхом. Бывают эхо у бондов. Бывают остаточные явления, у некоторых Высших метка дрожит неделями после смерти пары, прежде чем уйти. Хольден писал об этом в "Связях крови и духа", глава шестая.

Каэн как раз перечитывал её на днях.

Стук в дверь. Шаркающие шаги по ковру. Запах мяты и шерсти.

— Мальчик.

Каэн открывает глаза, опускает запястье, но не оборачивается.

— Я видел свидетельство, – Велвен подходит ближе. Голос у него тихий, аккуратный, как у врача, который входит в палату. – Леди Виран показала мне утром.

— И?

— И мне жаль.

Каэн молчит. Велвен делает ещё шаг. Останавливается у стола, смотрит на бумагу, потом на запястье Каэна, скрытое за рукавом камзола. Он видит метку, разумеется, видит. Велвен видит всё, на то он и Велвен.

— Метка не погасла, – говорит он тихо. – Покажи руку.

Каэн поворачивается. Лицо у него спокойное – маска, которую он надевает для Совета, не для дяди. Он знает, что Велвен это видит, и знает, что Велвен не отступит, и всё равно держит лицо.