Книга Отвергнутая истинная Высшего дракона, страница 22 – Аурика Рейн

Все знали.

Все, кроме меня.

Знакомое чувство. Горькое, едкое, жжёт в горле. Я уже стояла так, в алом платье, с горящей меткой, когда весь зал знал, что Каэн откажется, а я одна верила. Третья книга – тонкая тетрадь, почти брошюра, в обложке из дешёвой серой бумаги. Открываю. Почерк другой, не материн, не старый. Аккуратный с завитушками, чернила разных оттенков, записи сделаны в разные годы. Почерк Силена, понимаю я, хотя никогда не видела, как он пишет. Кто ещё мог вести эту летопись здесь, в аббатстве, рядом с дневником матери.

"Год 1518-й. Девочка жива. Бренна сообщила: здорова, растёт, похожа на мать. Волосы чёрные с синим отливом. Бренна красит ореховой скорлупой. Правильно. Приёмный отец пьёт. Плохо."

"Год 1519-й. Приёмный отец мёртв. Несчастный случай на охоте. Не верю. Бренна забрала девочку к себе."

"Год 1523-й. Девочка представлена ко двору на смотре. Драстар заметил. Бренна пишет: он не сводил с неё глаз. Плохо это или хорошо – не знаю. Тордан молчит."

"Год 1524-й. Помолвка. Метка. Истинная пара. Тордан прислал весть: "Она нашла свою пару, и пара – Высший. Вселенная либо шутит, либо знает, что делает." Молюсь, чтобы второе."

"Год 1525-й. Свадьба не состоялась. Разрыв. Драстар произнёс формулу отречения. Девочка сбежала."

Последняя запись. Свежая, чернила ещё яркие, не выцвели.

"Она здесь. Она пришла. Двадцать два года. Похожа на Эйру так, что больно дышать. Медальон на шее. Печать на двери отзовётся, когда она будет готова. Жду."

Он ждал. Не просто стоял в саду рядом и молчал. Он вёл летопись моей жизни на расстоянии, по крупицам, по обрывкам чужих сообщений, двадцать два года, в тетрадке, которую прятал рядом с дневником моей матери.

Я встаю. Колени болят от каменного пола, и в голове тяжело, как после лихорадки. Ставлю книги обратно на полку, точно так, как стояли, корешок к корешку.

На нижней полке, в тени, стоит шкатулка. Маленькая, деревянная, с потемневшй латунной застёжкой. К ней привязана записка, бумага пожелтевшая, почерк матери. "Не открывай до полнолуния."

Полнолуние через четыре дня. Я считала, потому что ночной вой приходит только в безлунные ночи, а в лунные тихо, и я научилась следить за фазами по полоске света на стене кельи.

Я не трогаю шкатулку. Мать написала "не открывай", и я послушаюсь. Впервые в жизни у меня есть указание от неё, настоящее, конкретное, обращённое ко мне, к её дочери. И я выполню его. Это немного. Но это первое, что мать просит от меня напрямую, и я сделаю так, как она говорит.

Выхожу из комнаты и закрываю дверь. Печать больше не нужна, дверь слушается моей руки, как слушается хозяйки, и от этой мысли мурашки бегут от затылка до поясницы.

В скриптории темно. Свеча на моём столе давно погасла. Я стою в темноте, и медальон на шее горит ровным, спокойным теплом.

Поднимаюсь в келью. Сажусь на кровать. Медальон снимать нельзя, мать запретила, но открыть можно. Она писала: камень внутри. Осколок Камня Источник.

Нажимаю на застёжку. Медальон раскрывается с тихим щелчком, как створки раковины. Внутри, в углублении, выложенном потемневшим бархатом, лежит осколок. Маленький, с ноготь мизинца. Чёрный, но не мёртвый чёрный, а глубокий, живой, как зрачок. И тёплый. Касаюсь его кончиком пальца и чувствую, как тепло поднимается по руке, по локтю, по плечу, разливается по грудной клетке, заполняет пространство между рёбрами.