Книга Отвергнутая истинная Высшего дракона, страница 18 – Аурика Рейн

"Четвёртый месяц. Живот ещё не виден, но я чувствую её. Девочка. Я знаю, что девочка. Вайроны всегда знают. Настоятельница молчит, Силен молчит, все молчат. Хорошо. Молчание – это стены. Стены – это время. Время – это жизнь."

Она знала, что я девочка. Она знала за пять месяцев до моего рождения.

Перворачиваю страницы. Записи короткие, через день, иногда через неделю. Почерк ровный, уверенный, даже когда слова тяжёлые.

"Тордан прислал весть. Виран ищут. Пока не здесь. Пока."

"Сегодня она толкнулась впервые. Я сидела в часовне, и она ударила меня изнутри, сильно, в ребро. Силен увидел мое лицо и улыбнулся. Первая его улыбка за три года."

"Написала письмо. Спрятала в сундуке, том самом, который Бренна хранит. Если меня не станет, дочь найдёт. Она умная девочка. Найдёт, я уверена."

Она писала обо мне, о Бренне, о сундуке. О письме, которое я нашла двадцать два года спустя, в покоях Драстар-холда, за несколько часов до бегства.

Дальше. Шестой месяц. Седьмой.

Почерк становится крупнее, торопливее, словно рука устаёт быстрее.

"Камень в медальоне теплеет по ночам. Она отзывается на него. Моя дочь отзывается на Камень Источник, ещё не родившись. Такого не было три поколения. Велвен написал бы об этом поэму, если бы знал. Бедный Велвен. Он до сих пор пишет мне письма, которые некуда отправить."

Велвен.

Она знала Велвена. Дядя Каэна, мягкий, полный, с шепелявым голосом и записной книжкой. Он писал ей письма. Он любил её, я вдруг понимаю это, и понимание приходит не мыслью, а уколом под рёбрами.

Восьмой месяц. Последние записи. Почерк рваный, неровный, буквы разъезжаются, как у человека, который пишет при тряске или в страхе.

"Тордан здесь. Говорит, нужно уходить. Виран близко. Их людей видели в Валхене. Я не хочу уходить. Здесь безопасно. Но он прав, стены не остановят Орвида. Ничто не остановит Орвида, кроме моей смерти. Или её."

Орвид. Канцлер Виран и отец Велисы. Человек, чья дочь стояла на галерее Зала Соединений и улыбалась, пока мой мир рушился.

Последняя запись. Три строки, и чернила расплылись в одном месте, словно на бумагу упала капля. Слеза или вода, я не знаю.

"Уходим на рассвете. Тордан поведёт через ущелье Тиран. Силен остаётся. Он обещал ждать. Если моя дочь когда-нибудь придёт сюда, он будет здесь. Не позволяй им забрать небо."

Последняя фраза, та самая. Из письма, которое лежит в кармане моего плаща, наверху, в келье.

"Не позволяй им забрать небо."

Она написала её здесь, в дневнике, а потом переписала в письмо. Или наоборот. Силен обещал быть здесь и ждать меня двадцать два года назад. И он здесь. Каждый день в саду, рядом со мной, молчаливый, терпеливый, с бесцветными глазами, которые ждут.

Я закрываю дневник и прижимаю к лицу. Кожа переплёта пахнет пылью и зимними розами, и я вдыхаю этот запах, глубоко, жадно, словно могу вдохнуть мать обратно в мир. И тогда я плачу. Впервые за все месяцы. Не в покоях Драстар-холда, не в наёмном экипаже, не в келье. Здесь, на пыльном полу тайной комнаты, среди книг моей матери, прижимая к лицу её дневник. Тихо, без звука, как научилась в детстве, когда Бренна говорила "не плачь громко, дитя, стены слышат".

Слёзы текут по щекам, капают на обложку, и я не вытираю их. За дверью, в скриптории, слышится тихий звук.