Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 36 – Инесса Голд

— Я предлагаю вам брак, - ровно и абсолютно спокойно ответил Платон.

Я не вздрогнула, не залилась румянцем и не стала картинно задыхаться от возмущения, как это принято у кисейных барышень. Мой мозг мгновенно, с холодным прагматизмом оценил ситуацию. В глазах хирурга напротив не было ни капли похоти, ни снисходительности богатого столичного барина к бедной овечке. Там светился чистый, кристальный расчет.

— Фиктивный брак, разумеется, перед Богом и законом, - уточнил Добротнов, верно истолковав мое молчание. - Статус моей законной супруги даст вам полнейший дворянский иммунитет. Жандармы не посмеют притронуться к жене столичного профессора хирургии, это вызовет бунт в университете. Месяц назад я получил официальное приглашение на работу в клинику Шарите. Мы уедем в Берлин, Зоя. Там передовая медицина. Вы сможете легально практиковать, мы станем соавторами научных трудов, перевернем акушерство. Ваш гениальный ум не должен сгнить на каторге или прятаться в темных подвалах этого дома, обслуживая чужие тайны. Это логичный, безупречный и безопасный выход для нас обоих.

Я слушала его, и внутри меня росло колоссальное уважение к этому человеку. Это действительно был идеальный план. Чистая, рафинированная логика выживания. Билет в благополучную Европу, легализация, работа в лучших светлых операционных мира без страха виселицы и грязных интриг. Все, о чем только могла мечтать женщина, загнанная в угол чужим криминальным прошлым.

— Нет, Платон, - мой баритон прозвучал в тишине библиотеки глухо, но абсолютно непреклонно.

Хирург удивленно приподнял бровь, явно не ожидая от маргиналки такого прямого и быстрого отказа от спасения.

— Во-первых, я хирург. А мы не бросаем своих тяжелых пациентов на половине пути. Аврора не выживет без моего ежедневного контроля, а ваш классический академический подход ее убьет, и вы сами, как ученый, прекрасно это понимаете, - я посмотрела прямо в его умные, светлые глаза. - А во-вторых... Я глубоко уважаю вас как врача и как выдающегося мужчину. Именно поэтому я не стану использовать вашу фамилию и вашу жизнь как удобную юридическую ширму. В своей жизни я привыкла отвечать за себя сама и не прятаться за мужскими спинами.

Мы смотрели друг на друга несколько долгих, звенящих секунд. В любом другом времени и в другом жанре отвергнутый мужчина начал бы злиться, обвинять меня в неблагодарности, женской глупости или уязвленно хлопать дверью. Но Платон был настоящим ученым и аристократом духа.

Он медленно поднялся со стула. В его взгляде читалось колоссальное, почти болезненное уважение к моему осознанному выбору.

— Вы невероятная женщина, - тихо произнес Добротнов. Он бережно взял мою покрытую красными щелочными шелушениями и царапинами руку и почтительно, словно перед ним сидела императрица, а не бабка-повитуха, поцеловал костяшки пальцев. - Простите мне мою несвоевременность. Доброй ночи.

Он ушел, бесшумно притворив за собой тяжелую створку.

Я осталась совершенно одна в обманчивой, давящей тишине огромного зала. Мои пальцы снова легли на прохладный кожаный переплет гроссбуха. Физиология отчаянно требовала сна, разбитые мышцы молили о покое, но разум оставался пугающе ясным.

Я сидела и физически ощущала, как только что своими собственными руками наглухо захлопнула бронированную дверь в безопасную, светлую жизнь в Европе. Я добровольно отрезала себе пути к отступлению, осознанно выбрав остаться на этом холодном острове, в эпицентре смертельной интриги Лязгова и в темной, затягивающей орбите министра Патронова. И самое пугающее заключалось в том, что я ни на секунду не пожалела об этом решении.