Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 18 – Инесса Голд

— Вздор! - возмутился Платон, выпрямляя спину. - Теория Земмельвейса - оскорбление для любого уважающего себя врача! Руки джентльмена всегда чисты, это научно доказанный факт! Я мою руки перед едой...

— Бактериям плевать, джентльмен вы или уличный бродяга, - мой баритон безжалостно растоптал его аргумент. - Ваши руки перенесли инфекцию от прошлого пациента, которого вы осматривали час назад, на вашу одежду, на ваш саквояж и на этот ланцет. И если вы прикоснетесь к роженице, не вымыв руки в щелочи до локтей, вы станете ее убийцей.

Возникла долгая, оглушительная пауза.

Возмущение на лице столичного хирурга начало трескаться, уступая место чистейшему, первобытному когнитивному диссонансу. Мой язык, моя терминология, моя железобетонная логика - все это никак не монтировалось с образом малограмотной бабки из трущоб. Он пытался найти брешь в моих рассуждениях о сдвиге жидкостей в организме, но его собственный, острый ум ученого подсказывал ему, что эта пугающая теория объясняет симптомы гораздо точнее, чем устаревшее учение о "дурной крови".

— Откуда... - голос Добротнова внезапно осип. Он сглотнул, забыв про свой аристократический лоск. - Откуда уличная повитуха знает патологическую анатомию? Откуда тебе знакомы принципы осмотического давления и гипоксии?

Я ждала этого вопроса. Мозг, пользуясь чужой памятью, мгновенно вытащил нужный, подготовленный заранее фрагмент из биографии старой Зои.

— Я вдова, господин Добротнов, - я чуть опустила подбородок, изображая сухую, лишенную эмоций констатацию факта. - Мой покойный муж был лекарем. Он оставил после себя сундук с переводами немецких анатомических атласов и современных европейских фолиантов. Я умею читать. И у меня феноменальная память. А еще, в отличие от некоторых господ профессоров, я хочу, чтобы мои пациентки выживали, а не истекали кровью ради соблюдения устаревших академических традиций.

Ложь была идеальной. Проверить знания покойного мужа из кривых переулков Заречья было невозможно, а сундук с книгами служил прекрасным алиби для моих знаний из двадцать первого века.

Платон молчал. Он смотрел на меня уже не с брезгливостью, а как на невероятный, невозможный научный феномен. В его глазах вспыхнул фанатичный исследовательский интерес. Он был ученым до мозга костей, и сейчас логика, изложенная женщиной в дешевом сером платье, победила его уязвленное мужское эго. Доктор медленно, словно под гипнозом, положил ланцет обратно в лоток и защелкнул замки саквояжа. Он признал свое теоретическое поражение.

В этот момент от дверного косяка отделился Мстислав. Его шаги по паркету были бесшумными.

— Полагаю, вопрос с методами лечения закрыт, Платон, - голос министра звучал ровно, но в нем отчетливо проскальзывали опасные, стальные нотки. - Зоя останется при Авроре. Ты будешь навещать княжну как консультант. И как хирург, если... ситуация выйдет из-под контроля. Но правила в этом крыле отныне устанавливает она.

Князь ясно дал понять: иерархия выстроена окончательно. Моя неприкосновенность подтверждена.

Я не стала праздновать победу, картинно ухмыляться или бросать на князя полные признательности взгляды. Время было самым ценным ресурсом, который мы сейчас теряли. Я потерла красные, шелушащиеся от мыла предплечья, посмотрела на ошарашенного столичного доктора и будничным, суровым тоном главврача перешла к сути.