Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 14 – Инесса Голд

Санитарная буря разразилась спустя четверть часа. Напуганные шепотками и побледневшей экономкой, служанки носились по левому крылу как ошпаренные. Я стояла посреди спальни Авроры и безжалостно руководила процессом разрушения этого бархатного склепа.

— Снимайте портьеры! Все до единой! - командовала я, когда две молодые горничные, с опаской балансируя на стремянках, отстегивали тяжелый зеленый бархат от карнизов.

Как только многослойная ткань с глухим стуком рухнула на пол, в комнату ворвался бледный, но живой утренний свет. В лучах осеннего солнца стало отчетливо видно, сколько пыли висело в застоявшемся воздухе. Это был не просто мусор, это был идеальный, теплый инкубатор для бактерий, вызывающих смертельную родильную горячку.

Я не стояла в стороне, как барыня. Я лично проверяла температуру воды в ведрах, заставляя девок мыть руки в щелочи по самый локоть, прежде чем они брались за чистое, прокипяченное постельное белье. Я жестко пресекала их суеверные вздохи и косые взгляды. Плинтуса, подоконники и деревянные панели стен нещадно оттирались раствором хлорной извести. Затхлый аромат сухой лаванды и тяжелого человеческого страха стремительно отступал, вытесняемый резким, больничным, до рези в глазах чистым запахом карболки.

Аврора все это время сжималась в своем глубоком кресле. Она обхватила руками большой, неестественно твердый живот и ошарашенно наблюдала за тем, как ее унылый кокон уничтожается безжалостной рукой чужой женщины.

Когда полы просохли, а комната стала выглядеть как палата образцового хирургического госпиталя, я жестом выслала измотанную прислугу вон. Закрыла дубовую дверь.

Тишина теперь была другой. Не давящей, а звонкой.

Я пододвинула простой деревянный стул и села прямо напротив княжны. Близко, но не пересекая невидимую границу угрозы. Наши глаза оказались на одном уровне. Я не стала нависать над ней, как это делали столичные светила, и не стала лицемерно сюсюкать, как сиделки.

— Пыли больше нет, Аврора, - произнесла я ровно. - Здесь чисто и безопасно. Инфекция сюда не доберется.

Она не ответила, но ее воспаленные ресницы дрогнули. Девушка сидела сгорбившись, инстинктивно пытаясь спрятать свой живот, словно он был главной причиной всех ее бед.

— А теперь послушайте меня внимательно, - я подалась чуть вперед, опираясь руками о свои колени. - Когда вы так сидите, вы физически сжимаете собственную диафрагму. Ваши легкие не раскрываются даже наполовину. Вы банально не даете кислороду поступать в кровь. Вашему ребенку там, внутри, сейчас совершенно нечем дышать. И поэтому ваши мышцы сводит глухой судорогой. Тяжелая матка давит на вены, нарушая кровоток.

Я говорила с ней как со взрослой. Как с полноправной пациенткой, которая имеет право знать, что именно происходит с ее телом. Я видела, как в пустом, остекленевшем взгляде Авроры мелькнула первая искра осмысленности. Слово "ребенок" заставило ее тонкие пальцы сильнее впиться в ткань домашнего платья.

— Расправьте плечи, - приказала я мягко, но настойчиво. - Обопритесь на спинку кресла. Вот так. А теперь вдохните. Глубоко. До самого низа живота. Вместе со мной. Вдох.

Я шумно, показательно втянула носом воздух, пахнущий свежим антисептиком.

Аврора на секунду замерла. Затем ее грудная клетка неуверенно, со скрипом приподнялась. Она сделала первый за долгие недели нормальный, не поверхностный вдох.