Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 12 – Инесса Голд

Я опустилась на колени перед лоханью. Горячая вода обожгла растертые грубым ремнем конвоиров запястья, заставив меня до скрипа стиснуть зубы. Разбитая на улице нижняя губа пульсировала в такт учащенному сердцебиению. Я взяла кусок жесткого, пахнущего едкой золой щелочного мыла и принялась методично, почти остервенело оттирать руки. Кожа под бурой коркой засохшей крови нищенки была бледной, чужой, но сейчас она подчинялась моим приказам. Я терла пальцы, ладони и предплечья до красноты, вымывая из-под ногтей малейшие следы уличной инфекции. Вода в лохани стремительно приобретала грязно-розовый оттенок.

Смыв с себя основную грязь и кое-как обтеревшись жестким льняным полотенцем, я подошла к стопке одежды. Никаких шелков, кружев или роскошных бархатных платьев, в которые так любят наряжать барышень в дамских романах. Мстислав Патронов был опасным человеком, но он был прагматиком. Мне принесли униформу сиделки - закрытое, глухое платье из плотного серого хлопка и чистую нижнюю сорочку. Самым главным плюсом этого спартанского наряда было полное отсутствие корсета. Я натянула чистое белье и серое платье, застегнула мелкие пуговицы под самое горло и впервые за этот бесконечный день сделала нормальный, глубокий вдох полной грудью.

На подносе обнаружился обжигающе горячий, наваристый говяжий бульон с толстым куском ржаного хлеба. Я ела механически, не чувствуя вкуса, просто используя еду как жизненно необходимое топливо. Желудок, сведенный спазмом, сначала воспротивился, но теплая жидкость сделала свое дело. Мне нужно было запустить правильный теплообмен и остановить крупную дрожь от переохлаждения, которая все еще бродила где-то в мышцах спины.

Только после этого я позволила себе подойти к мутному зеркалу над медным умывальником. На меня смотрела Зоя Покудова. Тридцать лет, темные волосы, в которых до сих пор путались колтуны, заострившиеся скулы, нездоровая бледность и наливающийся синевой кровоподтек на подбородке. Но глаза были моими. Тяжелый, оценивающий взгляд сорокапятилетней заведующей отделением экстренной хирургии. Пациент номер один - то есть я сама - стабилизирован. Угроза скоротечной пневмонии миновала.

За узким окном стремительно сгущались ранние сумерки. День, вместивший в себя автомобильную аварию в моей прошлой жизни, уличные роды, арест и сделку с министром тайной полиции, подошел к концу. Адреналин окончательно покинул кровь, оставив после себя оглушающую слабость. Я едва успела добраться до узкой кровати, как провалилась в глухую, лишенную сновидений черноту.

Утро следующего дня встретило меня суровой физиологической расплатой. На вторые сутки после побоев мышцы всегда болят сильнее. Я поднялась, поморщившись от рези в ободранных о брусчатку коленях - за ночь они покрылись плотными стягивающими корками и теперь протестовали при каждом шаге. Волосы удалось кое-как расчесать найденным на столике деревянным гребнем и туго стянуть на затылке в строгий, практичный узел.

Режим "главврача" активировался без усилий. Я вышла в коридор, намереваясь немедленно начать обход и направиться в покои моей главной пациентки, но путь мне преградила весьма внушительная преграда.

Это была старшая экономка. Дородная, затянутая в темное шерстяное платье женщина с тяжелым взглядом и массивной связкой ключей на поясе, которые недовольно позвякивали при каждом ее движении. Она смотрела на меня так, словно я была куском заразной слизи, случайно прилипшим к ее безупречному, натертому мастикой паркету. Вчера она видела, в каком виде меня приволокли к князю конвоиры, и теперь всем своим видом демонстрировала, что уличной девке не место среди приличных людей.