Книга Морозов, не рычите! Личная заноза для миллиардера, страница 17 – Бетти Алая, Полли Уайт

— Ну вот видишь? — мама показывает на пса пальцем, и ее глаза блестят от любопытства. — Он чего-то хочет. И явно не простую прогулку. Он что, новую подружку нашел? Или… — она делает драматическую паузу, — это твоя подружка? И Добрик ее уже одобрил?

Слово «подружка» режет слух. Оно слишком простое, мелкое. Для Миланы оно подходило. Для Светы — нет. Она не «подружка». Она… заноза. Проблема. Цель.

— Не лезь, мама, — отрезаю.

— Агааа, — тянет она, и на ее лице расцветает довольная улыбка. — Значит, лезу правильно. Ну что ж, сынок. Раз есть кто-то, кому понравился мой угрюмый сын, то девушке сразу памятник надо ставить. Надеюсь, без цветов ты к ней не явишься. Пора уже внуков матери подарить, а то я скучаю! Ты-то милым карапузом уже сто лет назад был…

— Мама!

— Шучу, шучу! — она встает, поглаживая меня по затылку, как в детстве. — Действуй, Саш. Только смотри, не спугни. Та, что Добрика к себе расположила, не из простых. Он этим поводком тебе все сказал. Езжай.

После ее ухода тишина в кабинете становится давящей. Добр по-прежнему сидит у моих ног, его темные глаза смотрят с немым вопросом: «Ну?». Поводок на коленях кажется тяжелым, как договор о многомиллионной сделке.

Слова «не из простых» засели в мозгу. Правильно. Значит, и подход должен быть не простым. Помощь клинике — гениальный ход. Решает все: искупает вину (публично), обеспечивает доступ (легально) и кардинально меняет повествование. Из наглого хама на дороге в ответственного благодетеля.

Через полчаса я паркуюсь рядом с покосившимся забором. Вид клиники, такая знакомая теперь вывеска вызывают странное волнение. Не то, что перед сложными переговорами. Что-то более острое, личное. Поправляю галстук, делаю глубокий вдох.

Внутри пахнет лекарствами и шерстью. За столом сидит пышная женщина лет сорока. Она говорит по телефону, голос полон отчаяния.

— Иван Петрович, то, что ваша коза сожрала ваши же носки — это проблема вашего воспитания, а не повод для экстренного приема! Нет, окошка нет! Только в порядке живой очереди!

Я жду. Когда она вешает трубку, в ее глазах мелькает узнавание и легкий ужас.

— Здравствуйте, — говорю я, и мой голос звучит непривычно мягко. — Меня зовут Александр Морозов. Я хозяин ротвейлера Добра, которого недавно принимала ваш врач Светлана.

— Ой! — женщина вскакивает. — Да-да, помню! Светик рассказывала… то есть… Чем могу помочь? С Добром все в порядке? Меня зовут Татьяна, я владелица клиники.

— С собакой да, — делаю небольшую паузу. — Но, к сожалению, после нашего с Добром визита пострадал ваш сотрудник. По моей вине. Я приношу официальные извинения. И хочу их подкрепить делом.

Излагаю предложение. Четко, по делу: компенсация морального вреда, спонсорская помощь клинике для закупки нового оборудования. Говорю об ответственности и желании поддержать важное дело.

Эффект превосходит ожидания. Татьяна сначала замирает, потом ее глаза наполняются слезами. Она хватает меня за руку, трясет ее.

— Слава Богу! А то я переживаю, одна она там… — и вот оно, окно для сбора информации. Молча киваю, побуждая ее продолжать. И поток льется: как клиника справляется без Светы («всё летит в тартарары!»), ее незаменимость и преданность делу («работает на износ, золотой врач»). Внимательно слушаю, и каждое ее слово — чистое золото, штрих к портрету той, что не выходит у меня из головы.