Книга Морозов, не рычите! Личная заноза для миллиардера, страница 16 – Бетти Алая, Полли Уайт

Он не извиняется, а констатирует факт. И в этой констатации, в этой его «технической» помощи сквозит что-то такое, отчего я чувствую уже не отвращение, а что-то иное. То, отчего по телу рассыпаются мурашки. Теплое и опасное.

Морозов встает.

— Надеюсь, вы мажете мази и принимаете лекарства. Костыль настроен. Посуда вымыта, — Александр делает паузу у двери. — Вы все еще считаете меня противным?

Смотрю на чистую кухню, на удобный костыль, на пакет с едой. Затем на этого несносного мужика.

— Не в данный момент, — срывается с губ честный ответ.

Уголки его губ слегка приподнимаются. Морозов не улыбается, но в глазах пляшут чертики.

— Это прогресс. До завтра, Света.

Дверь закрывается. Я остаюсь одна в странной, непривычной чистоте, которая пахнет едва уловимым сандалом и средством для мытья посуды.

Я понимаю, что это утро он не просто исправил. Он его перевернул!

И теперь в моей голове, среди обломков старых представлений о нем, растет тихий, настойчивый вопрос: кто ты на самом деле, Александр Морозов?

И, что самое страшное, мне уже не терпится узнать ответ…

Александр

Концентрация равна нулю. Я пятый раз перечитываю один и тот же пункт контракта, и слова уплывают, превращаясь в рыжие кудри и зеленые глаза, полные презрения.

Черт! Я, Александр Морозов, не могу собраться из-за какой-то девчонки-ветеринара в помятом халате. Это недопустимо!

На столе идеальный порядок: стопки документов, дорогая ручка, чашка черного кофе. А в голове хаос.

— Доволен? Из-за тебя я превратился в преследователя, — обращаюсь к Добру. Пес лежит у камина, но его взгляд красноречивее любых слов. Он понимает. И, кажется, осуждает.

Спасает ситуацию только одно: действие. Нужен план. Прямой натиск Свету спугнет. Она как дикий котенок, что шипит из-под дивана.

Нужен стратегический охват, терпение и правильная приманка. Идея рождается сама собой, чистая, элегантная: благотворительность. Помощь клинике. Это не ухаживания. Так я убью двух зайцев: заглажу вину и получу повод бывать рядом чаще.

В этот момент дверь кабинета распахивается. Знаю, кто это, еще до того, как слышу голос.

— Саша, ты тут? Ой, ты работаешь! — в комнату влетает моя мать с двумя огромными сумками, пахнущими свежей выпечкой. — Молчун ты мой! Добрик, солнышко!

Добр, забыв про свою якобы хромоту, срывается с места и несется к ней, виляя всем задом. Предатель.

— Мама, я работаю, — говорю, но маман уже ставит сумки на мой идеально чистый стол, смахивая невидимую пыль с плеча моего пиджака.

— Работаешь, вижу. Лоб-то весь в задумчивых морщинах. Ох, у тебя и видок, — она прищуривается, изучая меня, — что-то случилось?

— Ничего не случилось. Добр растолстел. Это твоих рук дело, — перевожу стрелки, указывая на пса, который блаженно закатывает глаза, пока она треплет ему уши.

— Ах, вот оно что! — мама смеется, плюхаясь в кресло напротив. — Пса жалко? Да он счастлив! Сытый, любимый. А ты? У тебя лицо, будто тебе все ковры в доме испортили. Может, дело не в собаке?

Она смотрит на меня с той самой материнской проницательностью, перед которой бессильна любая защита. Я молчу.

Добр, получив порцию любви, вдруг отходит от матери, подбегает к вешалке, снимает зубами свой поводок и торжественно кладет его мне на колени. Потом садится и смотрит ожидающе.