Книга Морозов, не рычите! Личная заноза для миллиардера, страница 15 – Бетти Алая, Полли Уайт

Прежде чем я нахожусь что ответить, Александр отвлекается на пол, где вокруг миски Злобика рассыпан гранулированный след былых битв за еду.

Морозов вздыхает. Не брезгливо, а с каким-то почти профессиональным раздражением, как будто обнаружил недочет в отчете.

Без лишних слов находит веник и совок (я сама бы искала пять минут) и подметает. Аккуратно, тщательно. Злобик, оскорбленный вторжением в его буфет, фыркает и уходит.

Я наблюдаю, остолбенев. Он подметает. Александр Морозов. Подметает кошачий корм в моей квартире. У него, наверное, есть десяток людей, которые делают за него такую работу.

Или он сам… умеет? Откуда? Может, его мир не всегда состоял из мраморных полов и прислуги? Эта мысль проносится, как яркая искра, и я тут же ее гашу.

Сижу и смотрю, как этот мужчина, от которого пахнет деньгами и частными самолетами, разогревает в моей старой микроволновке круассаны. Сюрреализм какой-то, честное слово!

Затем его внимание переключается на мой костыль, прислоненный к столу. Морозов встает.

— Он вам не велик? — спрашивает, уже изучая механизм регулировки.

— Вроде нет…

— Здесь сантиметра полтора лишних, — заключает, щелкает рычажком, укорачивает и протягивает мне. — Попробуйте.

Я опираюсь. И блин… действительно удобнее! Плечо не задирается. Маленькое облегчение, которое Александр подарил одним точным движением. Спасибо комом застревает в горле.

Я не могу его выговорить. Морозов этого и не ждет, уже поворачивается к раковине. И тут происходит то, что окончательно разбивает все мои шаблоны.

Он включает воду. Смотрит на груду вчерашней посуды: чашки с надписью «Лучший ветеринар», тарелки с котиками, ложки, на которых засохли капли йогурта.

— Что вы делаете?! — почти визжу я.

— Теряю хватку в бизнесе, — бормочет в ответ, нанося на губку дешевое средство для мытья. — Начинаю с кухонных скреп. Не мешайте.

И он начинает мыть. Нет, не мыть. Он отдраивает. Его большие сильные руки, которые вчера так уверенно держали руль и таскали меня по больнице, теперь с той же уверенностью скользят по старенькой посуде.

Он трет каждую чашку, споласкивает, вытирает насухо и ставит в шкаф. Рядом. Ровно.

Не могу оторвать глаз. Уму непостижимо! Этот мужчина, который, наверное, одним звонком решает судьбы компаний, стоит у моей раковины и моет посуду.

После того, как подмел пол. И настроил костыль. Кто он? Ледяной сухарь, наглый хам, черствый богач — все эти ярлыки начинают отклеиваться и рассыпаться один за другим, обнажая живую, непонятную, пугающую реальность.

Во мне борются злость и какое-то щемящее, абсолютно неуместное умиление. Я зла на Морозова за этот штурм, за то, что он вскрыл мою беспомощность. И в то же время… я поражена.

Потому что он помогает не деньгами, не пафосным жестом. Он помогает делом. Мелким, бытовым, настоящим.

Александр вытирает руки, вешает полотенце и возвращается к столу. Его пристальный, изучающий взгляд возвращается ко мне.

— Вы ничего обо мне не знаете, — снова пытаюсь отгородиться этой фразой, но теперь она звучит слабо.

— Знаю достаточно, — говорит тихо, и его взгляд падает на мою тарелку, где из крошек круассана я, сама того не замечая, слепила три маленьких ровных шарика, — чтобы захотеть узнать больше. И чтобы помыть за вами посуду, пока вы не можете стоять у раковины. Считайте это… техническим обслуживанием объекта, который я привел в негодность.