Книга Морозов, не рычите! Личная заноза для миллиардера, страница 14 – Бетти Алая, Полли Уайт

Александр Морозов. В другом, но таком же безупречном и, наверное, безумно дорогом темном костюме.

В руках у него простой бумажный пакет из какой-то полезной и очень дорогой (судя по упаковке) пекарни.

Он взглядом оценивающе скользит по мне с головы до ног, задерживаясь на перевязанной лодыжке, затем на костыле, и в итоге замирает на моем дурацком растянутом свитере.

Его лицо непроницаемо, но в глазах читается что-то... сочувствие? Вина?

— Вы? — выдыхаю, вкладывая в это слово всю усталость, злость и непонимание. — Опять?!

Он коротко кивает.

— Я. Снова.

Его бархатный баритон, кажется, стал еще ниже.

Протягивает пакет, от которого пахнет свежей выпечкой.

— Круассаны на завтрак. — В уголке его губ появляется тень усмешки. — Надеюсь, у вас нет непереносимости миндальной крошки.

Смотрю то на пакет, то на невозмутимое лицо Морозова.

В голове мечется единственная мысль: «Какого черта?». Но рот, как всегда, опережает разум.

— Что, операция «Искупление вины» началась? — срывается с губ. — Или это аванс за следующий поцелуй?

Его глаза сужаются. Но Александр не огрызается. Просто стоит, держит этот дурацкий пакет с круассанами и ждет.

И в этой тишине, в пространстве между нами снова начинает сгущаться воздух…

Света

Александр, не дожидаясь приглашения, делает шаг в прихожую, заставляя меня отскочить на костыле.

Вместе с ним врывается волна летнего зноя, смешанная с холодным шлейфом его парфюма. Морозов снимает дорогой пиджак и аккуратно вешает его на мою кривую вешалку, где он выглядит как инопланетный артефакт.

Затем его взгляд скользит по груде моих курток, висящих на крючках, и он, кажется, с трудом сдерживает вздох. Мужчина уже командует парадом, даже не сказав «здравствуйте».

— Что вы делаете? Я вас не звала!

— Я и не спрашивал. Я же мужчина, в конце концов. А вы девушка в беде.

Он проходит на кухню. Его холодный и оценивающий взгляд сканирует мой маленький хаос: разлитый чай, носок на стуле, мокрую тряпку на полу.

Мне хочется провалиться сквозь землю. Именно так выглядит мой мир в глазах богатого человека. Как неудачная инсталляция под названием «Бедность и безалаберность».

— Где у вас тарелки? — звучит жестко.

— У меня есть руки!

— Да, а ещё одна нога и костыль, — поправляет Морозов, уже открывая шкаф. — Этого недостаточно. О, нашел.

И он начинает действовать, не спрашивая разрешения. Морозов просто делает. Достает тарелки, наливает чай, и все это молча, с сосредоточенностью сапера, разминирующего бомбу.

— Это стратегический запас? — спрашивает он, двумя пальцами поднимая лежащую на полу тряпку.

— Временное хранилище для влаги, — бормочу, ненавидя себя за эту чушь.

Морозов проходит к раковине, ополаскивает тряпку, отжимает (руки у него такие красивые! Я невольно замечаю, как играют мышцы под манжетой рубашки) и вешает сушиться на батарею.

Простое бытовое действие.

И от этого оно кажется еще более невероятным. Что он вообще здесь делает? Почему он не в каком-нибудь «Метрополе», где официанты кланяются в пояс, а тут на моей кухне вешает тряпки? Он что, не брезгует? Или… это часть какой-то изощренной игры?

— Зачем вы это делаете? — прокашливаюсь.

— Чтобы вы не поскользнулись на своей же «временной влаге». — невозмутимо заявляет.