Книга Дайв, страница 3 – Александр Науменко

— Я хочу под воду. Но мороженое тоже хочу.

Я открыл багажник. Снаряжение лежало аккуратно, как я уложил его. Два комплекта спарок по двенадцать литров, компенсаторы, регуляторы, фонари. Дайверские ножи в ножнах. Подводное ружьё, мой старый «Мастер», со слипом на титановом наконечнике. Я всегда таскал его на случай встречи с чем-нибудь крупным и недружелюбным, хотя здесь такое никогда не происходило. Катушка с ходовым концом. Маски, ласты. Тонкие летние гидрокостюмы, трёхмиллиметровый неопрен, больше для защиты от царапин и медуз, чем для тепла.

Я вытащил первую спарку и поставил на землю. Баллоны глухо звякнули.

— Первый заход: я несу твою спарку и компенсатор, ты берёшь ласты, маски, фонари. Второй заход: моя спарка и ружьё. Идёт?

— Идёт.

Мы спускались по тропе, которая заслуживала этого названия лишь условно. Узкая промоина в красноватой глине, заросшая скумпией и низким можжевельником, петляла между валунами и корнями. Скумпия цвела, и её дымчатые метёлки покачивались на уровне лица. От них исходил сухой, чуть горьковатый запах, смешиваясь с раскалённым ароматом смолы. Я шёл впереди, баллоны давили на плечи, ремни врезались сквозь футболку. Пот катился по спине. Аня шла сзади, лёгкая, с ластами под мышкой и сумкой через плечо. Я видел, как на её коже проступают мелкие капли пота, блестящие, как морская соль.

На середине спуска тропа сделала резкий поворот, и мы оказались на узком каменном карнизе, откуда открывался вид на всю бухту. Аня остановилась, поставила сумку с ластами и вытерла лоб запястьем.

— Подожди секунду. Дай отдышаться.

Я поставил спарку и сел на камень, вытянув гудящие ноги. Жара плавила воздух, и сквозь это марево далёкий горизонт казался волнистым, подвижным, ненастоящим. Я вдруг вспомнил, как впервые увидел океан. Не Чёрное море, не Средиземное, а настоящий Атлантический океан, тёмный, тяжёлый, бесконечный, от которого веяло совсем другим масштабом.

Это случилось в двенадцатом году, задолго до знакомства с Аней. Я только защитил диссертацию по минным постановкам кригсмарине в Бискайском заливе и, получив грант от исторического общества во Фрайбурге, и впервые вылетел за границу. Португалия, мыс Сагреш, самая юго-западная точка Европы. Скалистый обрыв, внизу Атлантика, а ветер такой, что стоять приходилось, расставив ноги и наклонившись вперёд. Местный дайв-центр организовывал погружения к затонувшему фрегату восемнадцатого века, лежавшему на тридцати пяти метрах у подножия мыса. Название корабля давно стёрлось из памяти. Но что-то португальское, длинное, с обилием гласных. А само погружение я помнил с фотографической точностью.

Океанская вода оказалась совсем другой. Не по температуре, не по солёности, а по ощущению. Она была плотнее, тяжелее, и тело в ней двигалось иначе, как будто среда сопротивлялась каждому гребку чуть настойчивее, чем привычное Чёрное море. Видимость стояла метров двенадцать, и в зеленоватом, насыщенном планктоном свете всё казалось немного нереальным, будто глядишь через бутылочное стекло.

Фрегат я увидел не сразу. Сначала показалось дно, песчаное, с крупной рябью от придонного течения, потом какие-то тёмные холмы, обросшие водорослями и губками. И только когда инструктор ткнул пальцем вниз, я понял, что нахожусь над кораблём. За два с половиной столетия на дне фрегат перестал быть кораблём и стал частью рельефа. Шпангоуты, обглоданные временем и древоточцами, торчали из песка, как рёбра огромного скелета. Обшивка давно сгнила, и от корпуса остались лишь нижние поясья, засыпанные илом и обросшие актиниями. Якорь, массивный, адмиралтейского типа, лежал в стороне от корпуса, вросший в дно по самую скобу. На нём сидел крупный конгер и смотрел на меня круглыми немигающими глазами, охраняя свою территорию с ленивым достоинством старого хозяина.