Книга Дайв, страница 7 – Александр Науменко

Я коротко поддул компенсатор, поймал нейтральную плавучесть и завис у стены. Аня оказалась рядом, в метре справа. Она продула маску, показала «окей». Я ответил.

Стена перед нами уползала вниз, и это зрелище, как всегда, на секунду перехватило дыхание. Вертикальная плоскость известняка, покрытая бурыми и зеленоватыми водорослями, мидиями, крошечными актиниями. Свет проникал сверху, пронизывая воду косыми столбами, и в этих столбах кружились мельчайшие частицы, планктон, взвесь, крошечные медузы, похожие на стеклянные бусины. Ниже свет слабел, стена уходила в сумрак, и там, в глубине, проступали тёмные пятна. Расщелины, ниши, выступы.

Мы пошли вдоль стены, двигаясь на правом плече, как договаривались. Глубиномер на моём запястье показывал десять метров, потом пятнадцать, потом двадцать. Вода вокруг резко, словно по линейке, обдала ледяным холодом. Мы пробили термоклин, и температура упала почти до десяти градусов, заставив выдохнуть облако пузырей. Давление росло, привычное и почти незаметное. Я продувался через каждые два метра, и перепонки отвечали мягким щелчком.

Море вокруг жило безмолвной, какой-то своей жизнью. Стайка зеленух проплыла мимо, вспыхнув пёстрыми боками в конусе моего фонаря. Краб-отшельник застыл на выступе, выставив клешню, и его глаза-бусины провожали нас с бессмысленной настороженностью. В расщелине, забитой мидиями, шевелились мягкие красные щупальца актинии. Аня тронула меня за плечо и показала рукой: вон, смотри. Крупная скорпена, угрюмая, усаженная колючими ядовитыми наростами, сидела в нише, и прямо на её голове пряталась маленькая, с ноготь, креветка, почти прозрачная. Жена поднесла фонарь ближе, и креветка метнулась вглубь ниши, мелькнув розоватым хвостом.

Стена была хороша. По-настоящему хороша, из тех, что дайверы называют живой. Каждый квадратный метр представлял собой маленькую экосистему. В трещинах сидели веерные черви, высунув перистые кроны наружу, и при нашем приближении мгновенно втягивались в известковые трубки, как испуганные ёжики. Мидиевые друзы облепляли каждый выступ, каждый козырёк, каждую горизонтальную полку, образуя тёмно-синие наросты, местами такие плотные, что под ними уже не угадывался камень. Между мидиями ползали бычки, мелкие и пучеглазые, с комичными выражениями на тупых мордочках. Они останавливались, пялились на луч фонаря и нехотя убирались с дороги, юркнув в ближайшую щель.

Аня плыла ровно, с хорошей горизонтальной трим-позицией, не задевая стену ластами. Её движения были экономными, без лишних гребков, и пузыри из регулятора шли размеренно, крупными серебристыми медузами, уплывающими к далёкой поверхности. Я ловил себя на том, что время от времени оглядываюсь на неё не только по необходимости, но и с удовольствием. Она красиво двигалась под водой. Естественно, без суеты, как человек, который чувствует себя в этой среде если не дома, то по крайней мере желанным гостем.

Мы шли дальше. Двадцать пять метров. Стена здесь стала менее ровной, появились крупные валуны, осыпавшиеся сверху, между ними темнели трещины и небольшие гроты. Я заглядывал в каждый, подсвечивая фонарём. Под одним из навесов луч выхватил массивную клешню каменного краба размером с хороший кулак. Тот сидел глубоко в узкой щели, выставив вперед свое мощное оружие, покрытое темными пупырышками. Чуть дальше, на плоском уступе, громоздились старые, обросшие белесым известковым налетом раковины рапан, похожие на хаотично разбросанные булыжники. Кое-где на камнях желтели бесформенные наросты черноморских губок, впитывающих воду сквозь едва заметные поры.