Книга Дайв, страница 2 – Александр Науменко

Три года. Я до сих пор не верил в цепочку совпадений, которая нас свела. Мы познакомились здесь, в Крыму, и об этой истории друзьям рассказывают, чуть понизив голос.

Летом двадцать третьего я приехал в Симеиз с компанией. Четверо мужиков под сорок, пиво, шашлыки, пьяный отпуск. На третий день кто-то из них, кажется, Серёга Волков, потащил всех на дикий пляж за мысом Панея.

Собственно, пляж, как оказалось, был нудистским. Серёга и Димка разделись в первую минуту и не смущаясь, с хохотом полезли в прибой, я же остался в шортах на камне. Никто меня не гнал, так как на таких пляжах порядки не писаны,, но среди обнажёнки я чувствовал себя пришельцем. Нудизм никогда не входил в список моих увлечений. Я сидел, глядя в море, и ждал, пока друзья нарезвятся.

Аня лежала на полотенце в двадцати метрах от меня, совершенно голая, с книгой. Бродский, «Урания», потрёпанный бумажный томик, который она возила с собой повсюду. Она потом рассказывала, что давно ходила на такие пляжи, ещё со студенческих времён, и относилась к этому спокойно, без вызова и без стеснения. Просто ей нравилось ощущение солнца на коже. Всей коже, целиком, без тканевых границ.

Познакомились мы, когда я полез в воду за ластой, которую стащило волной, и чуть не наступил на её полотенце. Она сказала: «Осторожнее, вы на Бродского встали». Я посмотрел вниз и увидел томик под своей мокрой пяткой. Потом поднял глаза и увидел её. Мне в тот момент казалось, что нормальной реакцией на голую незнакомку должно быть смущение, но её взгляд не допускал этого чувства. Она смотрела спокойно, с лёгким любопытством, и я вдруг обнаружил, что стою перед ней, как дурак, с мокрой ластой в руке.

Мы разговорились. Потом пили кофе в Симеизе. Потом ужинали. И только через два дня, когда она спросила, чем я занимаюсь, и тогда я обмолвился о дайвинге, и она удивлённо уставилась на меня. Оказалось, у неё открытая вода PADI и полсотни погружений, и она приехала в Крым именно нырять, а на нудистский пляж забрела от скуки, потому что подруга слегла с отитом.

Разница в возрасте нас не остановила. Четырнадцать лет, это звучит внушительно, но Аня никогда не относилась к возрасту как к чему-то определяющему. Она цитировала Йейтса по памяти и разбирала Целана в оригинале, а я знал немецкий потому, что по первому образованию был историк-германист, специализация по военно-морской истории Третьего рейха. Мы нашли общий язык буквально: немецкий, литературный, подводный. Через год она переехала ко мне в Краснодар. Через два мы расписались.

И вот теперь мы стояли на обочине горной дороги между Симеизом и Кацивели, разглядывая дикий участок побережья, где я хотел понырять ещё в прошлом году, но не сложилось.

Теперь же скалистый берег тянулся внизу изломанной линией, отвесные известняковые стены падали прямо в воду, и между ними кое-где виднелись плоские уступы, пригодные для входа. Место нежилое, без троп и маркировки, вдали от туристических маршрутов. Ближайший оборудованный пляж лежал в полутора-двух километрах к западу, в бухте у подножия горы Кошка, и оттуда, если прислушаться, долетали рваные обрывки музыки и далёкий смех.

— Там мороженое продают, — кивнула в сторону бухты Аня. — И на «бананах» катают.

— Ты хочешь на «банан»?