Книга Опрокинутый в жизнь, страница 117 – Алексей Небоходов

— Расскажите мне о ваших ракушках, — Сомов указал на коллекцию.

Лицо Пети просветлело. Он бережно взял одну из ракушек — маленькую, почти идеально круглую, с перламутровым отливом внутри.

— Я собираю их. Каждый день по одной, — объяснил он. — Но не все подряд. Только особенные. Которые говорят со мной.

— Говорят? — мягко переспросил Сомов.

— Не словами, — Петя нахмурился, подбирая правильное объяснение. — Они просто… правильные. Я знаю, когда вижу. Вот эта, — он показал маленькую раковину, похожую на спираль, — напоминает мне мамины серёжки. А эта, — он указал на плоскую светло-розовую, — как солнце, когда оно только выходит из моря. Каждый хороший день — ракушка. Так я их помню.

— А плохой день? — спросил Сомов.

Петя замер. Его пальцы, державшие ракушку, чуть дрогнули. Он опустил глаза, будто ища ответ среди своей коллекции.

— Плохой день — без ракушек, — сказал он тихо, и Сомов на секунду замолчал.

Кира поставила перед ними чашки с чаем — резко, почти сердито, расплескав немного на скатерть.

— У вас есть конкретные вопросы? — спросила она. — Или вы пришли слушать про хобби?

Сомов не ответил ей. Вместо этого он достал из папки фотографию ракушки в прозрачном пакете и положил на стол перед Петей.

— Петя, вы когда-нибудь видели эту ракушку раньше?

На фотографии была ракушка — белая, с розоватым оттенком, с едва заметными линиями, расходящимися от центра, — найденная в кармане Светы. Петя осторожно взял снимок, поднеся его ближе к глазам. Он долго рассматривал фотографию, сосредоточенно, внимательно.

— Похожа на мою, — сказал он наконец. — Но я не знаю. У меня много таких.

Сомов едва заметно кивнул — он и рассчитывал услышать примерно это.

— Вы не помните, куда делась последняя ракушка, которую вы нашли? Та, что похожа на восходящее солнце?

Петя нахмурился, на его лице отразилась работа памяти.

— Я положил её в карман. Хотел показать Кире. Но потом… — он запнулся, потёр висок, пытаясь ухватить воспоминание. — Потом я не нашёл её. Может быть, уронил? Или забыл где-то? Я плохо помню.

— Когда это было?

— В тот день, когда я встретил Диму, — уверенно сказал Петя. — Он был странный. Не улыбался. Не хотел говорить. Я рассказал ему про ракушку, но он не слушал.

Сомов сделал пометку, затем собрал бумаги обратно в папку. Движения неторопливые, без суеты. Он допил чай маленькими глотками, поблагодарил Киру кивком и поднялся.

— Спасибо, Петя, — сказал он, и благодарность в его голосе была настоящей, не следовательской. — Вы очень помогли.

Перед уходом Сомов положил на стол два леденца — яблочный и вишнёвый.

— На память о нашем разговоре, — сказал он, улыбнувшись. — Хороший день — с конфетами.

Петя улыбнулся в ответ — открыто, доверчиво, без тени настороженности.

Кира проводила Сомова до двери молча, но когда он уже переступал порог, тихо спросила:

— Вы ведь не думаете, что он мог… — она не закончила фразу, но в её голосе дрожал страх.

— Нет, — ответил Сомов просто. — Не думаю.

И что-то в этих словах, в том, как они были произнесены, заставило Киру выдохнуть с облегчением. Она кивнула, и лицо её на секунду стало мягче — благодарность, которую она не стала прятать.

Протасов ждал внизу, в прежней позе — прислонившись к стене, руки в карманах. Увидев Сомова на лестнице, он выпрямился резко, по-военному.