Книга Опрокинутый в жизнь, страница 118 – Алексей Небоходов

— Ну что? — спросил он без предисловий.

Сомов достал сигареты — курил он редко, только когда мысли не укладывались в голове без табака. Щёлкнула зажигалка, и дым поднялся в тихом вечернем воздухе.

— Виктор Николаич, — произнёс Сомов, выпуская дым тонкой струйкой, — этот парень — не убийца.

— Откуда такая уверенность?

— Убийца не сказал бы: «У меня много таких». Убийца сказал бы: «Я никогда такого не видел». Понимаете?

Протасов молчал, глядя на тёмную полосу моря у горизонта.

— Кто-то взял ракушку Пети и положил её у тела, — сказал Сомов, стряхивая пепел. — Значит, этот человек бывает у него дома.

— Пятеро подозреваемых без алиби, — Протасов считал по пальцам. — Дима, Коля, Ваня, Сергей и…

— И сам Петя, — закончил Сомов. — Но я его исключаю. Такую честность не сыграешь. Он отвечает прямо, без увёрток.

Сумерки сгустились. Силуэты мужчин чернели на фоне пустой улицы.

— Сергей — единственный, кого я не могу прочитать, — признался Протасов. — Либо крепкий орешек, либо гениальный актёр.

— Меня это тоже тревожит, — кивнул Сомов. — Слишком гладкий. Когда человек по-настоящему горюет, всегда что-нибудь да выдаст — голос сорвётся, руки дрогнут. А у него — ничего.

Он метко бросил окурок в урну.

— Улики против Пети подбрасывают намеренно?

— А как вы думаете? — Сомов поднял бровь. — Слишком удобно. Будто кричат: вот он, хватайте, не ищите дальше.

— Зачем?

— Чтобы мы гонялись за призраком, пока настоящий убийца делает своё дело. Или… — он помедлил.

— Или?

— Или чтобы проверить нас. Посмотреть, купимся ли.

Они постояли молча, затем двинулись к центру города. Впереди была долгая ночь.

Сегадайск изменился за последний месяц. Женщины перемещались стайками, сжимая в руках сумки. Мужчины провожали жён, настороженно оглядываясь по сторонам, а дети исчезли с улиц вовсе.

Центральная площадь пустовала к шести, несмотря на тёплое вечернее солнце. Под липами — ни души, только редкие прохожие с пакетами из магазина. Люди выходили только по делу — на работу, за продуктами. В супермаркете стеллажи с перцовыми баллончиками опустели. Последний «Антизверь» купила учительница младших классов, раньше не боявшаяся парка даже в полночь.

В баре «Маяк» горели приглушённые лампы. Табличка на входе: «Вечер памяти Светланы Ильиной. Только для друзей». За запотевшим стеклом — маленькая компания, с каждым разом становившаяся меньше.

Мила двигалась между столиками механически, расставляя чай и бутылки. Улыбка на её лице держалась через силу, щёки ввалились, а под глазами залегли тёмные круги, и никакой сон не помогал от них избавиться.

— Вот, — говорила она, ставя очередную чашку. — Я заварила. С мятой. Как Света любила.

Голос её звучал так, будто она говорила и одновременно прислушивалась — не к собеседнику, а к чему-то у себя внутри, к страху, который поселился в ней и не собирался уходить.

Дима сидел в углу с водкой, с пустым взглядом, отсутствующий, не выпуская бутылку из рук. Наташа вцепилась в Ваню, а тот молчал, уставившись перед собой. В центре пустовал стул для Коли, исчезнувшего после допроса: то ли на вокзале его видели, то ли в лесу, зовущим Свету. Никто не осмеливался сесть на его место.

Сергей стоял у барной стойки в безупречной рубашке, спокойно инструктируя бармена: «Девчонки не выходят одни, выйдем все вместе, без паники». Бармен нервно вытирал стаканы, будто ждал, что в зале появится не посетитель, а беда.