Книга Дневник Берии, страница 86 – Алан Эмлин Уильямс

Одна девушка особенно поразила меня. Она была выше остальных, очень смуглая, с прекрасным оливковым цветом лица и тем слегка орлиным профилем, который так характерен для мингрелов. Она меня очень взволновала, и на углу следующего квартала я приказал Рафику подойти, как обычно.

Час спустя он позвонил мне на Малую Никитскую и сообщил, что девочка, как я и предполагал, грузинка из Зугдиди. Ее отец работает там школьным учителем. Дочери двенадцать лет, хотя выглядела она старше.

Я видел, что Рафик не в восторге от этого дела, но он в точности выполнил мои указания. Я попросил Анну приготовить ужин на двоих в небольшом кабинете на втором этаже с французским диваном. Это был простой ужин с подобающим случаю молодым вином и коробкой швейцарских шоколадных конфет с ликером.

Рафик приехал с девочкой в 7 часов вечера в неофициальном седане «Волга». Ее отцу сообщили, что я сотрудник Министерства культуры и что наша встреча будет в интересах его дочери. К счастью, моя любовь к музыке должна облегчить задачу.

Ее зовут Татана – изысканное грузинское имя, которое идет к ее поистине очаровательной внешности: простое белое платье, подчеркивающее начавшие округляться груди, и волосы, заплетенные в две темные косички до плеч.

Когда мы встретились, мне показалась, что она нервничает гораздо меньше, чем Рафик, это меня позабавило и подняло настроение на весь вечер. Она была очень вежлива, с приятными сдержанными манерами, которые казались вполне взрослыми; и я мог сказать, что ее переполняет волнение от встречи с таким важным человеком.

Дом явно произвел на нее впечатление, хотя я уверен, она не догадалась, кто настоящий владелец – даже если и была политически грамотна, – ведь Рафик, как обычно, подъехал к нему окольным путем и к черному входу.

Я сразу же проводил ее в кабинет, где предложил ей апельсиновый сироп с двумя крупинками успокоительного. Затем показал свой проигрыватель «Грюндиг» с двумя встроенными динамиками и коллекцию долгоиграющих пластинок, что произвело на нее большое впечатление, поскольку она никогда раньше их не видела. И вскоре я уже разговаривал с ней, как со старым другом семьи. Я поставил ей пьесы Чайковского, Бородина и Вторую фортепианную прелюдию Рахманинова, сказав, что расплакался, когда ее впервые услышал.

Она сидела на диване и внимательно слушала. Затем я предложил ей немного вина, которое она приняла только после некоторых уговоров. Позже, за ужином, она рассказала мне, что хочет стать великой балериной, как Павлова и Уланова, и очень обрадовалась, когда я сказал, что могу устроить ей встречу с Улановой. Этот девичий энтузиазм в сочетании с ее девственной красотой начал меня по-настоящему очаровывать; и я сравнил ее с некоторыми из этих надутых, развязных шлюх, с которыми внаглую развлекается Абакумов. Рядом с ними Татана была маленькой святой, чистой, как свежевыпавший снег.

К тому моменту, когда мы добрались до шоколадных конфет с ликером, я заметил, что девочка начинает засыпать. Но она явно чувствовала себя со мной в полной безопасности, и я был рад, что она не стала требовать возвращения домой. Она была полностью в моей власти.

Я включил ей еще музыку, и через некоторое время она задремала. Я положил ее стройные ноги на диван, снял с нее туфли, а затем скользнул рукой под платье. Ее бедра были узкими и очень нежными, и это воспламенило мои чувства. Татана почти проснулась, когда моя рука коснулась маленького холмика ее лобка, и я постарался не торопиться. Я вернулся и приглушил свет. Затем быстро разделся и сел рядом с ней. Из-за сочетания успокоительных, вина и шоколада она лишь наполовину осознавала мои робкие ласки. Я снова включил прелюдию Рахманинова, которая еще больше ее убаюкала, пока я расстегивал ее одежду. Ее бюстгальтер был одним из тех новых, что только что поступили в продажу, с маленьким крючком сзади, и не доставил мне никаких хлопот. Вскоре она была обнажена, за исключением трусиков. Я ласкал ее всю, поглаживая ее маленькие грудки.