Онлайн книга «Дневник Берии»
|
Может быть, из-за музыки, но я испытал странное смешанное чувство: мое вожделение, выражавшееся в приливе крови к члену, казалось, смягчалось странным благоговением перед ее красотой – ощущение, которое я испытывал только при созерцании великого произведения искусства или прослушивании прекрасной музыки. Мне стало почти стыдно, когда я поддался своему животному инстинкту. Я взобрался на нее, опираясь на колени и локти, и в этот момент она проснулась и издала пронзительный крик ужаса. Это послужило мне сигналом изменить тактику. Я посуровел, почти разозлился. Мне пришлось закрыть ей рот рукой и пригрозить. Я сказал, что побью ее, если она не прекратит кричать. Это не возымело действия. Как только я убрал руку, она снова закричала. Это меня разозлило. Я вскочил, член раскачивался, словно милицейская дубинка, и схватил кожаный ремень, который держу под рукой в ящике комода рядом с диваном. Затем я поднял ее – она была очень легкой – и перевернул, плотно прижав ее лицо к подушке. После этого я нанес четыре быстрых удара по ее ягодицам, не до крови, но достаточно сильных, чтобы на ее нежной, как персик, коже вздулись красные волдыри. Она все это время кричала, но, когда я отпустил ее, вдруг затихла, и все ее тело стало дрожать с головы до ног. Я снова ее перевернул и подложил подушку ей под ягодицы. Она смотрела на меня широко открытыми глазами, и я распознал симптомы истерики. К этому моменту я уже полностью возбудился, хотя и контролировал себя настолько, чтобы смазать член вазелином. Я набросился на нее, больше не заботясь о том, чтобы не причинить ей боль. Она снова закричала – из глубины ее горла вырвался булькающий звук, – и я почувствовал, как беспомощно напрягаются ее маленькие бедра под моими яростными толчками. В то же время я ощутил, как подушка под ней оросилась теплой мочой, что еще больше усилило наслаждение от этого момента. Единственное, о чем я сожалел, так это о том, что все закончилось так быстро. Я был подобен разъяренному быку и не почувствовал, как разорвалась ее девственная плева, но когда наконец вытащил член, то увидел, что он весь красный от крови, а на подушке и внутренней стороне ее бедер алели пятна. Я пошел в соседнюю комнату, умылся, потом принес таз с теплой водой и полотенце. Она потеряла сознание и побледнела, как труп. Я вымыл ее и смочил ей губы водой, после чего она начала приходить в себя. Она заплакала, как ребенок, и задрожала так, что застучали зубы. И у нее мерзко потекло из носа. Мне не терпелось от нее отделаться. Я дал ей выпить воды, добавив еще две крупинки успокоительного, и отвел в свободную спальню. Я почувствовал усталость и выпил немного коньяка урожая 1906 года, который Бальмадзе достал для меня через французское посольство в Тегеране. Москва, сентябрь 1952 года Наконец-то дело близится к развязке – я в этом убежден. Сегодня утром у меня был Хрущев, но встреча прошла неудовлетворительно. Он крепкий, грубый мужлан, вся упрямая хитрость украинского крестьянина сочетается в нем с неукротимыми амбициями. И все же он так долго играл роль верной ломовой лошадки, что его почти не замечали, пока он не появился в первых рядах наших руководителей. Но больше всего мне не понравилась его самоуверенность. Она граничила с наглостью. Но благодаря этой его карманной креатуре, Игнатьеву, и осведомленности с явного одобрения Хозяина в этих новых расследованиях, он, несомненно, может чувствовать себя самоуверенно даже в моем присутствии! |