Книга Дневник Берии, страница 124 – Алан Эмлин Уильямс

На следующее утро он сел на поезд до Лиона, где арендовал «Рено» R-16 – довольно распространенную модель, развивающую максимальную скорость около ста сорока или ста шестидесяти километров в час, – и к середине дня въехал в сонный городок Верден-сюр-ле-Ду.

Городок этот в плане имел форму угла, закрытые ставни и стены серо-голубого цвета, располагаясь в излучине реки Ду. Там был узкий горбатый мост и треугольная площадь с кафе, куда каждое утро заходили рабочие, чтобы выпить свою водку из виноградных выжимок, прежде чем отправиться на виноградники, а старики весь день сидели и играли в домино.

В отеле «Бургиньон» была застекленная веранда, ведущая в ресторан, большие окна с бордовыми занавесками, широкие латунные кровати и просторные ванные комнаты, отделанные каменной плиткой. Борис выбрал его как по стратегическим, так и по сентиментальным соображениям: у него была одна звезда «Мишлен», и он находился всего в двух часах езды от Женевы по второстепенной «желтой» дороге, ведущей к швейцарской границе, а также в самом сердце Кот-д’Ор – того, что Борис назвал «мировым винным раем», – где окружающая местность на многие километры представляет собой аккуратные террасные виноградники, а на холмах возвышаются замки серого камня.

Мы пробыли там уже почти неделю. Борис уехал в Цюрих, чтобы завершить подготовку к переводу денег за границу, и мы должны были присоединиться к нему на следующий день, чтобы открыть отдельные номерные счета на свои имена: Татана на триста тысяч долларов, и я на половину остатка – один миллион триста тысяч долларов.

Постояльцев в отеле, казалось, было немного, хотя ресторан обычно был забит в основном французскими туристами, ненадолго останавливавшимися тут, направляясь на юг по проходящей неподалеку автомагистрали. Среди постояльцев были трое крепких французов в темных костюмах, которых я записал в разряд виноторговцев, поглощавших обильные трапезы практически в полной тишине. А еще накануне вечером приехал бледный, угрюмый мужчина, уселся один в углу и пил воду «Виши», а за соседним столиком сидел коротышка с огромной женой, постоянно что-то ему говорившей очень громким голосом.

За день до отъезда к Борису в Цюрих мы с Татаной запланировали вылазку на природу. Патрон, которому мы понравились, приготовил нам корзину с паштетом, холодной бресской курицей, клубникой и бутылкой выдержанного «Мерсо» в полиэтиленовом пакете с колотым льдом. Денек выдался ясный и безветренный, обещавший сильную жару. За завтраком мы были одни, если не считать бледного мужчины, пившего кофе в своем углу. Когда мы отправились к машине, он фотографировал мост. Из кафе напротив вышли несколько рабочих, но в остальном город казался пустынным.

Мы решили не выезжать на автомагистраль и свернуть на желтую дорогу в Боне, а затем пересечь Пуйи. Татана принялась радостно рассказывать о том, как обоснуется во Франции – купит заброшенный замок, отремонтирует его и будет приглашать друзей на несколько недель, устраивая грандиозные вечеринки, которые прогремят на всю Европу. За прошедшую неделю ее отношение к нам обоим изменилось, незаметно, почти неощутимо, но изменилось, и в мою пользу. Она по-прежнему относилась к Борису слишком нежно, смеялась, обнимала его и шептала ему по-русски нежные слова, но вскоре я понял, что она с ним больше не спит. Номера у нас по-прежнему были отдельные, и днем любовью мы занимались только один раз после плотного обеда, а потом после долгой прогулки по виноградникам, когда уходили в ее комнату на cinq-à-sept^[50]. Ее физическая энергия не ослабевала, но манеры, говоря по правде, стали еще более отстраненными и загадочными.