Книга Ночная радуга, страница 42 – Марина Ясинская, Татьяна Петровска (Титова)

— Ты про закрепитель изображения? – неожиданно вмешался Маркус; оказывается, он тоже слушал.

— Наверное. А что за закрепитель?

— Сам не видел, но говорят, что в специальную коробку вставляются пластинки, закрытые затворами, а когда их убирают, на пластинке появляется изображение того, что перед ней находится.

— Да, наверное, это что-то вроде фотографии. А кино – это…

Вика замялась. Как же сложно объяснить такие простые, казалось бы, вещи людям, которые понятия не имеют ни о фотографии, ни об электричестве!

— Кино не просто копирует изображение, оно копирует его в движении. То есть если ты встанешь перед камерой – это такой прибор, который снимает кино, – и станцуешь, камера это дело скопирует, а потом покажет в телевизоре.

— И звук будет слышно? – недоверчиво спросил Никс.

— И звук, и цвет, – обрадованно ответила Вика, услышав, что голос мальчишки звучал почти как обычно, – и начала без умолку болтать обо всех вещах из своего мира, которые только приходили в голову.

Никс слушал и время от времени удивлялся: как же так вышло, что на родном Осколке Вики есть приборы для того, чтобы делать фотографии и снимать кино, разгонять тучи, слушать музыку в маленьких наушниках и размещать сразу сотню книг в одной тоненькой книжке, а в Куидаме – ничего подобного.

Вика только разводила руками.

— Наверное, это потому, что мой Осколок очень далеко от всех остальных, – говорила она, и это была почти правда.

Маркус тоже слушал её рассказы, но вопросов не задавал. Вика не сомневалась, что темноход прекрасно понимал, о каком таком «Осколке» она на самом деле рассказывает.

Вика болтала без остановки, боясь, что стоит ей замолчать, и Никса захватит Тумарье. Она постоянно задавала ему разные вопросы – просто чтобы удостовериться, что он её слушает, что он – с ней, а не с чужими горькими воспоминаниями.

Время в Тумарье, как и в прошлое путешествие, словно исчезло, Вика не могла сказать, сколько они уже идут: несколько минут или часов. Но судя по тому, как сильно она устала говорить, в пути они были довольно давно.

Надо же, кто бы мог подумать, что болтать без остановки – это так изнурительно? Вике даже стало тяжело выговаривать слова, она начала проглатывать слоги, а придумывать всё новые и новые темы было труднее: она уже перебрала почти все чудеса родного мира. Потом в горле пересохло так, что вместо звуков получалось какое-то карканье. А в голове от бесконечной болтовни маленькими молоточками начала часто постукивать боль.

Однако каждый раз, когда Вика делала паузу, она видела, как Никса почти тут же захватывают чужие воспоминания, которыми наполнено Тумарье, – и снова откуда-то брались силы.

«В конце концов, говорить – это куда легче, чем волочь попутчика за собой», – утешала себя Вика. Да и сама она почти не ощущала влияния Тумарья; чужие горести, разочарования и сожаления то и дело прикасались в ней, будто птицы крыльями, но не проникали внутрь, не притворялись её горестями и сожалениями. «Может, в этом и есть весь секрет: просто не обращать внимания на плохие эмоции и воспоминания, и тогда они тебя не отравят?» – мелькнула у Вики мысль.

В какой-то момент, когда девочка уже почти перестала понимать свои слова, а губы её едва слушались, из рюкзака за спиной выбралась Ванилька, легла ей на плечи, словно тёплый меховой воротник, и тихо, мелодично зачирлыкала. И у Вики словно прибавилось сил – она снова заговорила, продолжая сжимать руку Никса. И напоминала себе: он продержался уже так долго – наверняка сумеет продержаться ещё немного!