Книга Когда родилась луна, страница 231 – Сара А. Паркер

Я смотрю на октимара, который теперь вытянулся во весь свой невообразимый рост, его сморщенные губы растянулись, обнажая сотни острых зубов. Больших и маленьких. Длинных и сломанных.

Каан помогает мне подняться, затем подталкивает к креслу. Только когда моя рука опускается на его спинку, существо освобождает меня, и дыхание с шумом врывается в мои легкие.

— Сядь, – рычит Каан с другой стороны стола.

Я сглатываю, потирая ноющее горло, смотрю на него и вижу в его глазах огонь, который напоминает вихрь драконьего пламени, клубящийся в основании горла Райгана.

Допив остатки Дыхания мунплюма тремя большими глотками, я ставлю бокал обратно на стол, прочищаю горло и повинуюсь, точно зная, о чем спросит Каан, если выиграет.

Что я натворила?

Я бросаю кости. Выпадает четверка, и я решаю взять двадцатую карту из левого верхнего угла, сохраняя невозмутимое выражение лица, когда скольжу взглядом по смоксу. Черное клубящееся пятно, которое может превратиться в любое существо, немедленно унаследовав его сильные стороны.

И его слабости.

Рискованная карта, которая не может представлять собой существо, сыгранное в финальном раунде, иначе сразу же становится недействительной, а игра признается проигранной. Проблема в том, что к концу все лучшие карты, как правило, уже сыграны, и она попросту бесполезна. Пустая трата места, когда в руках может быть что-то действительно ценное.

Я вытягиваю флоти из своего «веера» и кладу его на освободившееся место.

— Знаешь, – говорит Каан, пока бросает кости, берет свою карту из расклада и меняет на одну из своего «веера», – я научил свою сестру играть в эту игру.

— Хорошо играет? – спрашиваю я, бросая кости.

— Отлично.

Я поджимаю губы, беру карту, смотрю на нее. Возвращаю на место.

— Лучше, чем ты?

— Ни разу меня не обыграла, – хмыкает он, бросая кости.

Я закатываю глаза.

— Как самоуверенно с твоей стороны.

— Я просто надеюсь, Лунный свет. Всегда надеюсь.

Я вопросительно вздергиваю бровь.

— Если только ты не играла в Скрипи со Слатрой, пока парила в небе, у меня есть по крайней мере эон форы. – Он пожимает плечами. – Я молюсь Творцам, чтобы это дало мне преимущество, необходимое для победы.

Я смотрю на него исподлобья, пока он поднимает еще одну карту, меняет что-то местами, и его черты словно каменеют, когда он пронзает меня испепеляющим взглядом.

— Твоя очередь.

Верно.

Прочистив горло, я беру кости в руку и бросаю их на стол, меняя огневку на молтенмау.

Он открывает карту, но вместо того чтобы взять ее с доски, швыряет на стол вуто, и его мохнатая мордочка смотрит на меня с перевернутой карты.

Проклятье.

Я улыбаюсь ему, раздвигая свой «веер» и протягивая руку через стол, чтобы обеспечить легкий доступ к любой карте, которую Каан решит забрать.

Не сводя с меня пристального взгляда, он вытягивает молтенмау, и я скрежещу зубами так громко, что он наверняка это слышит.

— Прошу прощения, – говорит он, даже не взглянув на мощную карту в своей руке, и, продолжая удерживать мой взгляд, вставляет ее в свой «веер».

— Мне не нужны твои извинения. – Я бросаю кости, и мое настроение сразу улучшается, когда я открываю мунплюма. – Я точно не стану извиняться, если выиграю у тебя.

Он снова бросает кости, поднимает карту и меняет ее на другую.