Книга "Л" значит Лили. Часть I, страница 125 – otium

На каком-то Джереми Торпе, который то ли пытался, то ли все же не пытался кого-то убить,^[6] Лили окончательно потеряла нить рассуждений. А заодно и аппетит — как они могут говорить об этом… так спокойно, что ли? Как о погоде или театральной постановке. Это же страшно — когда один человек нанимает другого, чтобы причинить вред третьему… и еще страшнее — когда этот нанятый близкий тебе человек, и во всем остальном он в общем-то неплохой и неглупый, но тебя все равно не послушает. И ты сидишь и точно знаешь, что до преступления осталось каких-то шесть часов, но ничего не можешь поделать. Только гадать, кому эти террористы собираются подлить Северусово зелье. Какому-то политику, чтобы дискредитировать его в глазах избирателей? Хорошо, если так — потому что если это, допустим, окажется аврор, который перепутает преступников с мирными обывателями…

Может, стоит написать в отдел охраны правопорядка? Анонимно сообщить им о том, что задумал Малфой… ага, и молиться, чтобы тот не выдал Северуса. Там ведь тоже не дураки работают, наверняка раскопают, кто сварил ему зелье…

— …а я говорю, что таких надо вешать! — повысил голос Вернон, и Лили вздрогнула, снова прислушиваясь к общей беседе. — Вместе со всем их потомством — все равно ничего путного из них не вырастет!

— Ну, как раз потомства-то у них и не будет, — хмыкнул отец, а мама возмутилась:

— Джордж! Ну не при девочках же! — и глазами показала на них с Петуньей.

Заинтересовавшись, Лили отложила в сторону вилку и нож.

— Но вы подняли любопытный вопрос, — продолжал отец. — Можно ли наказывать ребенка за грехи его родителей? За тот, так сказать, стартовый капитал, с которым он начинает свою жизнь?

Вернон отправил в рот кусочек жареной индейки, тщательно прожевал, положил себе еще соуса и лишь тогда ответил:

— Тут все решено до нас и за нас. Еще в Писании сказано: «Да падут грехи отцов на головы детей».

Отец оживился, в его глазах полыхнул азарт человека, севшего на любимого конька:

— Второзаконие, как же, как же… Однако точная цитата звучит иначе. «Ненавидящих Меня», не забыли? То есть речь идет о наказании детей, которые впали в тот же грех, что и их родители.

— Я о том же, — пожал плечами Вернон. — У некоторых грех в крови — ничем не вытравишь.

— И как вы будете отличать этих «некоторых»? — увлекшись, отец взмахнул вилкой, точно дирижер — палочкой. — Чтобы не быть голословным, давайте я приведу пример. Один человек любил чужую жену. Казалось бы, банальная житейская ситуация, но он не смирился с ее выбором, а воспользовался подвернувшейся возможностью, чтобы избавиться от соперника чужими руками. Подстроил его смерть, чтобы заполучить вдову. Которая, между прочим, ждала ребенка. Как бы вы решили судьбу этого преступника?

— А что тут решать? Убийца — он убийца и есть… — хмыкнул Вернон, вытирая усы салфеткой.

— Ты забыл упомянуть, что Вирсавия была беременна вовсе не от мужа, а как раз от Давида, — кисло заметила Петунья, хмуря белесые, тщательно подрисованные брови. — Кроме того, они были наказаны: плод их греховной связи долго не прожил.

Отец кивнул, признавая ее правоту.

— Однако в конечном счете Господь простил своего избранника и снял с него грех, как только тот раскаялся. Он остался царем, и именно от них с Вирсавией ведет свой род Иисус Христос. От Соломона, сына грешной Вирсавии — не красавицы Ависаги, не Мелхолы, первой жены Давида, и не Ахиноам, которая родила ему первенца. Окажись Вирсавия верной супругой — и мы, возможно, остались бы без Спасителя. И уж точно без царя Соломона.