Книга Пантеон оборотней, страница 214 – Евгения Якушина

Кипя от праведного гнева и имея намерение положить конец проискам своего соперника, Остроградский заявился в дом к Каменским, но его не пустили даже на порог. Возмущенный таким оскорбительным поведением хозяев, Всеволод Александрович устроил взбучку графскому швейцару и заявил, что не уйдёт, покуда их сиятельство не соизволит выйти к нему для объяснений. Граф выйти не соизволил, а прислал вместо себя племянника свой жены – этого никчёмного повесу барона фон Клебека.

Птолемей Вольфович или Веремей Вольгович, как этот шут предпочитает себя именовать, выслушал претензии Всеволода Александровича, как и ожидалось, без всякого почтения и даже что насмешливо, а под конец и вовсе заявил, что ему некогда, и он спешит. Возмущенный Остроградский язвительно спросил, куда же может торопиться столь необременённый заботами человек, и барон вдруг ему глумливо подмигнул и ответил: «Я иду встречаться с товарищем по заговору. Мы собираемся убить царя. Помните, в газетах писали? Заговор Вер-Вольфа. Так вот, я один из них. Соратники называют меня Вервольфом. Запомните, Остроградский! Я Вервольф!»

От такой отвратительной и недостойной шутки Всеволод Александрович лишился дара речи и даже как бы на время полностью утратил способность соображать. Когда он пришёл в себя, фон Клебек отъезжал от подъезда в своём щегольском фаэтоне, имея при этом такой небрежный и скучающий вид, будто бы между ними ничего не произошло.

И тут-то Остроградского кольнуло страшное подозрение. Ему подумалось, а что, если этот негодяй вовсе не шутил, а сказал истинную правду? Мог же он думать, что никто просто не поверит такому чудовищному признанию.

Озарённый своим прозрением, Всеволод Александрович вскочил в пролётку первого подвернувшегося извозчика и велел тому следовать за коляской барона. С полчаса они колесили по Москве, и вот наконец фаэтон приостановился у дверей какого-то доходного дома. Из подъезда вышел невзрачный человек в сером пальто с поднятым воротником и в надвинутой на глаза шляпе. Незнакомец подсел к фон Клебеку, и коляска покатила дальше.

Одержимый своими подозрениями Остроградский сунул извозчику трёшницу и велел догнать экипаж барона и приблизиться на столько, на сколько можно. Лихач, будучи парнем рисковым, выполнил повеление барина в лучшем виде, так что через минуту коляски поравнялись, и Всеволод Александрович буквально сунулся под фордек, желая рассмотреть таинственного спутника фон Клебека.

— Вы мне не поверите, Дмитрий Николаевич! – пылко воскликнул Остроградский, он столь увлёкся своим рассказом, что, кажется, позабыл о предшествующих этому разговору событиях. – Вы даже представить себе не можете, кем оказался этот человек!

— И кем же? – сдержано, но очень сосредоточено спросил Руднев.

— Это действительно был один из тех заговорщиков, о которых писали в газетах! Член Капитула! Барон обратился к нему по имени, и я сразу вспомнил! У меня хорошая память на имена. Профессиональная привычка дипломата, видите ли… Так что я абсолютно уверен! Он назвал его: герр Ютенштайн.

Всеволод Александрович торжествующе смотрел на своего собеседника, ожидая от того бурного удивления или возражений, но ничего такого не дождался. Вместо этого Дмитрий Николаевич также ровно задал следующий вопрос: