Книга Пантеон оборотней, страница 212 – Евгения Якушина

Сперва Всеволод Александрович, по собственному признанию, до оторопи перепугался, а после возликовал столь скорому и успешному воплощению его патриотической идеи. С исполнителями убийства о происшествии он не обмолвился ни словом, но через некоторое время снова пригласил их скоротать вечерок и поведал о неком инженере-механике Волкове, который должен был приехать в Москву на научно-технический симпозиум.

Как писали в газетах, Волков был гениальным изобретателем, большую часть жизни прослужившем на немецком заводе Даймлера, где по его чертежам собирались знаменитые немецкие автомобильные двигатели, которые теперь приводили в движение не роскошные, сверкающие глянцевым лаком автомобили, а военные грузовики и самолёты. Перед самой войной Волков вернулся в Россию, и гений его стал служить на благо родины, но разве могли жалкие пару лет компенсировать весть тот урон, что нанёс этот предатель своими прежними изобретениями, работающими теперь на мощь германского оружия.

— Экая у мерзавца фамилия подходящая! – заметил один из отставных унтеров. – Волчара и есть! Волколак окаянный!

— Я в книге одной читал, что волколаков нужно серебряной пулей убивать, – поддержал тему его сотоварищ, прищурил глаз и вытянул палец, изображая, будто целится. – Пуф! Прямо в черное его сердце! А после сказать: «Николай Угодник, Батюшка! Посади нечистого на цепь окроплённую, а меня защити от происков племени его поганого!».

Инженер Волков так и не доехал до Москвы, а был застрелен на маленькой захолустной станции, где вышел из вагона купить себе в буфете пирожков. Поскольку в карманах убитого не нашли ни часов, ни портмоне, преступление сочли ограблением и причислили к послужному списку орудующей в том районе банды Васьки Гусака.

Была, правда, в этом деле одна странность, отмеченная в отчёте доктора областной больницы Л.И. Сорокина, проводившего вскрытие. Эскулап указал на тот факт, что вынутая им из сердца убитого пуля предположительно могла быть серебряной, но проверять это предположение никто не стал, да и отчёт, по чести сказать, ни дознаватель, ни следователь не читали, поскольку причина смерти инженера и без умствований доктора была очевидна.

После этого второго убийства Остроградский решил, что пришло время облечь стихийную пока что идею в красивую и доходчивую форму. Так появился устав «Серебряной рати», состоящий, помимо пафосных слов о великой цели, всего из двух пунктов, в соответствии которыми члены тайного отряда должны, во-первых, беспрекословно исполнять приказы своего вождя, а, во-вторых, никому и никогда, даже под пыткой, не раскрывать тайну «Серебряной рати».

Повязанные кровью вожатые лично отбирали из числа «юных разведчиков» бойцов для отряда. Предпочтение отдавалось тем мальчикам, у которых война отняла отцов или братьев. Возвышенная риторика, таинственность, претенциозное название, а пуще всего то, что членам отряда выдавались настоящие револьверы и маузеры, было для таких молодых людей особенно привлекательно. Вскоре «Серебряная рать» насчитывала уже дюжину бойцов, не считая отставных пластунов.

К счастью для юношей, никто из них не успел очернить душу тяжким грехом, поскольку три месяца им было отведено исключительно на боевую подготовку. Остроградский не торопился, здраво рассудив, что от уровня готовности его бойцов зависит не только успех будущих акций, но и его личная безопасность. Все казни должны были проходить без сучка и задоринки, так, чтобы полиция ни за что не смогла бы выйти на след «Серебряной рати» и её вождя.